Чёрт.
Зейн был силён.
Лицо человека на полу стало расслабленным, как будто он был в каком-то путешествии. Он не издал ни звука, когда Кайман оттащил его от двери в помещение, похожее на прачечную или кладовку. Через несколько мгновений они очистили холл, и Зейн вернулся, чтобы встать сбоку от двери, которая открылась, в то время как Кайман задержался. Зейн встретился со мной взглядом, и я кивнула.
Он постучал в дверь, и через секунду она приоткрылась.
— Уилсон? — спросил мужской голос.
Зейн плечом распахнул дверь, отбросив мужчину назад.
— Сенатор на диване, — сказал он, обхватив рукой шею мужчины и оказывая на него нужное давление, чтобы заставить его заснуть.
Я прошла в комнату, осматривая всё вокруг, когда Кайман проскользнул за мной и тихо закрыл дверь. Комната была большая, размером почти с всю квартиру Зейна, и на стенах и ковре было столько синего и золотого, что у меня в глазах зарябило. Мой взгляд скользнул по картинам в рамах, двери, обеденному сервизу, к тёмно-синей кушетке и пожилому мужчине, который поднимался с неё.
Сенатор Фишер выглядел как клише обычного старого конгрессмена, который давно уже перестал быть полезным людям, которых он представлял. Волосы белоснежные и подстриженные, бледная кожа собиралась в уголках рта и глаз и складками шла по лбу. Его одежда щеголяла цветами Америки: костюм тёмно-синий, галстук ярко-красный, рубашка белая. Он был ходячей рекламой патриотизма и привилегий, скатанной в один беспорядочный маленький комочек хорошо скрытого зла.
— Что всё это значит? — спросил он, доставая из кармана телефон. — Я не знаю, кто вы, вы совершаете ужасную…
— Ошибку? Не такую ужасную, как то, что ты сделал.
Я выхватила телефон у него из рук. — Садись.
Его слезящиеся голубые глаза сузились, прежде чем его взгляд нервно метнулся туда, где Кайман что-то шептал человеку, которого уложил Зейн.
— А теперь послушайте меня, юная леди. Я не знаю, что вы, по вашему мнению, делаете, но я сенатор Соединенных Штатов…
— А я — снеговик Фрости. Сядьте.
Сенатор уставился на меня, его щёки покрылись пятнами, а затем побледнели, когда я почувствовала, что Зейн подошёл ближе.
— Проверь пентхаус, — сказал Зейн Кайману. Демон поклонился и почти убежал.
В нетерпении я хлопнула сенатора по плечам и силой усадила его на диван. Удивление, расширившее его глаза, принесло мне некоторое удовлетворение.
— Спасибо, что присели, — я широко улыбнулась. — У нас есть вопросы, а у вас — важные ответы. Итак, мы немного поболтаем, и если вы будете умны, то не станете нам мешать. Видите большого блондина позади меня?
Губы сенатора Фишера сжались, когда он кивнул.
— Он так же силён, как и горяч.
Я села на край кофейного столика прямо перед сенатором.
— И я только сегодня узнала, что он чрезвычайно искусен, когда дело доходит до перелома костей.
— Экспертный уровень, — пробормотал Зейн.
— Но мы не хотим, чтобы до этого дошло. Имейте в виду, что нежелание прийти к этому не означает, что оно не придёт к этому. Понимаете?
Он посмотрел между нами.
— Вам это с рук не сойдёт.
— Знаменитые последние слова.
Кайман вернулся в гостиную и плюхнулся в кресло рядом с диваном.
— В пентхаусе скучно и чисто. Больше никаких охранников и проституток, ни живых, ни мёртвых.
Я нахмурилась.
Кайман пожал плечами.
— Видели бы вы, что я находил в гостиничных номерах некоторых политиков. Мог бы написать мемуары-бестселлеры.
Тогда всё в порядке.
— Кто вы, люди? — спросил Фишер, расправляя лацканы пиджака.
— Просто ваш дружелюбный сосед-Страж, — ответил Зейн. — О, и демон, и Истиннорождённая.
То, как быстро кровь отхлынула от лица мужчины, было достаточным доказательством того, что он точно знал, с кем столкнулся. Его взгляд сфокусировался на мне.
Я снова улыбнулась, приподняв солнцезащитные очки так, чтобы они сидели у меня на голове, и немного показала свою благодать. Фишер втянул воздух, его грудь быстро поднималась и опускалась.
Сидя в кресле, Кайман сказал:
— Эта светящаяся штука очень жуткая.
Только демон мог подумать, что это жутко.
Я отозвала свою благодать.
— Теперь вы поняли, кто мы? — спросил Зейн.
— На самом деле я не Снеговик Фрости, — намекнула я.
У Фишера был такой вид, как будто у него случится удар.