Выбрать главу

Эта мысль моментально отрезвила его. Он застыл как вкопанный посреди дождя, впервые в жизни остро ощутив, что он совсем один в этом мире злобы, холода и ливня. Спутниками его одиночества были только страх и вечное бегство, за ним или от него. Он рыскал в поисках денег, а потом спал с девками, что-то обещал шлюхам и ласкал размалеванных проституток. Он просто тонул. Погибал. И вот нашелся кто-то, кто научил его главному в жизни — ради чего стоит жить.

Вся загвоздка в том, что легавые ни за что не простят ему побега. Он почему-то подумал о Миллере. Прошло уже больше часа, как детектив прошагал мимо павильона, но при одном воспоминании об этом у Дойла неприятно засосало под ложечкой. Страх. Предчувствие страха. Вернулась знакомая жажда бегства, привычная готовность бежать, прятаться, выжидать. Как же трудно избавиться от этих чувств, въевшихся в кровь, оплетших цепкими щупальцами само сердце! Нет, хватит с него этой игры в жмурки! Лучше сдохнуть, чем существовать так, как он!

У него осталась только одна сигарета. Он зажег ее от окурка, отбросил пустую пачку и быстро направился к главным воротам парка.

Психолог, вероятнее всего, пришел бы к выводу, что стрессовая ситуация, в которой оказался Дойл, заставила его незамедлительно сделать выбор. Бомбардир твердо решил, что начнет все с начала. И, хотя он сам еще не знал, что же это за «начало», но на душе у него стало легко и весело. В одном он был несокрушимо уверен, что преподнесет сюрприз этой своре легавых!

Выбравшись из парка, он закружил в лабиринте переулочков и тупиков, где его обложили, как волка, прошлой ночью, и быстрым шагом направился к больнице. Ему пришло на ум, что было бы забавно появиться в той же самой палате, откуда он дал деру. Только сперва надо было принять необходимые меры предосторожности, чтобы полиция не могла добраться до Дженни и старушки.

Он задержался в подворотне потемнее в нескольких кварталах от клиники. С другой стороны улицы угадывались развалины и мокшие бульдозеры, ждавшие утреннего восторга разрушения. Возле чудом уцелевшей каменной стены журчал узкий грязный поток, рокоча, мчавшийся к черному провалу сточной канавы, чтобы сгинуть в подземелье городской канализации.

Дойл снял дождевик, стащил свитер, ботинки и носки и бросил их в бурливший поток. Через мгновение вещи исчезли в туннеле. Он вывернул карманы брюк и вынул три фунтовых бумажки и пригоршню мелочи. Банкноты с шелестом полетели вслед за вещами, монеты он, размахнувшись, забросил в груду битого кирпича, пощадив только один шестипенсовик.

Стоя в телефонной будке и ожидая ответа, он дрожал от холода, а когда услышал голос Дженни, его окатило такой волной радости, благодарности, надежды и восторга, что ему с трудом удалось просунуть монетку в прорезь автомата.

— Дженни? Это Бомбардир. Как там у тебя?

— Слава Богу! — с облегчением вздохнула она. — Ты где?

— Метрах в трехстах от больницы. Я сдаюсь, Дженни. Я подумал, может, ты хочешь знать об этом.

— Ах, Дойл!

Он мог дать голову на отсечение, что она расплакалась. Но этого не могло быть. Кто угодно, только не она.

— А что с полицией? — осторожно спросил он.

— Никто не показался.

— Никто не показался… — глухо повторил Дойл.

Сердце его прошил леденящий нож ужаса. Он сам не мог понять, отчего его бьет в ознобе страха: беспричинного, инстинктивного, острого, словно у хищного зверя. Он не успел ничего сказать, как снова отозвалась Дженни:

— Подожди минутку, Дойл, кто-то вошел во дворик.

Голос в трубке пропал.

— Идиот! — выругался Бомбардир. — Подлый кретин.

Почему, черт возьми, он не догадался раньше? Только один человек мог знать, что это он был в домике Краудеров. Это был не Огден, тот не успел даже увидеть его лица. Но другой мужчина разглядел его хорошо, они дрались на свету. Тот, что напал на Дженни.

Дойл выскочил из будки, словно пес, что сорвался с цепи, и помчался, не щадя босые ступни, вниз по улице. Он вынырнул из-за угла и почти в упор наткнулся на мотоцикл, поставленный у самой бровки. Рядом стоял высокий полицейский, прикуривая сигарету от неровного пламени зажигалки.