Выбрать главу

Когда, бормоча и считая, он протиснулся мимо более крупных пленников, чтобы, уткнув глаза в землю, сообщить мне, что хочет помочь, я ответил:

— Скажи, как.

— Что вы хотите знать? В любой момент времени трюм охраняет от двенадцати до пятнадцати орков, в одной клетке примерно сотня пленников, но в целом их в два раза больше, чем находится в трюме прямо сейчас, поскольку есть две смены, и обе они никогда не присутствуют тут одновременно, и во время нашей смены нас заберут на работы по демонтажу полезного имущества в одном из четырёх кораблей, которые расположены в непосредственной близости, уведя из этого транспортника класса «Карнак», но всё добытое возвращается в этот узло...

Он продолжал дальше, не переводя дыхания. Я прерывал его несколько раз, чтобы спросить о других виденных им кораблях. Его память и в самом деле выглядела идеальной. Несмотря на все его психические нарушения, его способность запоминать всё, что он видел, была полезной. Вдобавок, ему удалось раздобыть на захваченном торговом судне обрывок пергамента и стило. Орков не беспокоило, что у него были эти вещи. Мы начали работать над картой.

Что же до Рогге, насчёт него я не был уверен. Я не знал, что произошло, когда вторая орочья армия напала на наш арьергард. Возможно, ни один командир не смог бы остановить или хотя бы замедлить её удар. Но из выражения неутолённой виноватости, которое не сходило с его лица, я заключил, что он подвёл своих людей и остальной крестовый поход. Как мне думалось, он надеялся смыть эту вину искупительным поступком. Если это было так, то его чувство вины могло оказаться полезным.

Я пока не знал, окажется ли таковым сам полковник.

* * *

За время моей первой смены от рук Беримана погибло три человека. В следующую — пять. По наступлении третьей я всерьёз задумался о его убийстве. Но возможности не было. Я всё время оказывался слишком далеко от него и подпадал под кнут какого-нибудь орка-погонщика или одного из других людей-надсмотрщиков. Эти предатели тоже заслуживали моей особой ненависти, но Бериман, устроившийся поверх моей клетки, беспрестанно мозолил мне глаза. К тому же он был самым жестоким. Прочие не скупились на удары кнутом, но они не убивали. Они предоставляли это оркам.

К тому моменту, как у меня появился шанс приблизиться к Бериману, я уже утратил представление о количестве отработанных смен. Как и в колодце, время смазалось, стало бессмыслицей. Нашей обязанностью был съём имущества с кораблей. Это была убийственная работа: демонтаж того, на что нам указывали, и таскание аппаратуры, утиля и любых облюбованных орками экстравагантных материалов в примитивных тележках, которые было достаточно тяжело толкать даже пустыми. Всякий раз, когда мы покидали клетку, мы следовали через циклопический коллаж из металла, сплавленного с камнем. Главную часть того, что я видел, составлял лабиринт коридоров и трюмов. Рваные прорехи в переборках и корпусах создавали связующие проходы там, где им не положено было быть. Мусор, грязь и орочьи каракули являлись универсальной константой, стирая различия между кораблями. Я прошёл одной и той же последовательностью коридоров раз шесть, прежде чем заметил, что конструкция под орочьими "усовершенствованиями" была создана не людьми.

Иногда я волок свой груз мимо обзорного блока и мог видеть наружную часть космического скитальца. Она выглядела как город, подвергшийся землетрясению. Корабли всевозможных моделей и всяческих размеров были спрессованы вместе и утоплены в астероид своими кормовыми частями. Они были наклонены так и сяк самым безумным образом. Чем дольше они успевали пробыть частью скитальца, тем сильнее они сливались друг с другом, утрачивая всё то, что отличало их как космические суда. Некоторые конструкции уже ничем не напоминали корабли, если они вообще когда-то ими были. На горизонте, возвышаясь над его изломанной линией, виднелась массивная туша. Кряжистая уродина, должно быть, вобрала в себя дюжину фрахтовиков, когда выперлась вверх при своём рождении. Эта гора имела форму гигантского орочьего черепа. Он взирал на остальной мир сверху вниз с рычащим оскалом удовлетворения. Внутри его глаз всегда пылал свет. Это было капище, посвящённое жестокости.