Выбрать главу

На воззрениях, вращающихся вокруг ирреальности бытия народа, бытия нации и т. д. и вокруг алогичности плюральной действительности и ограничивающихся их конкретностью, никогда нельзя слишком настаивать, если не проявлена сила сверху и не пробуждено могущество верности. При этом важно, однако, что, если тезисы этих «популистских» и «националистических» концепций еще могут быть оправданы в демократическом учении об организации снизу как самоуправлении «народа» или «нации», то они становятся совершенно противоречивыми и фиктивными в случае некоторых движений, стремящихся быть анти-демократическими. Мы имеем в виду различные современные теории, делающие из государства фетиш, и, в особенности, нео-гегельянские[1] теории "абсолютного Государства" или сверх-государства, утверждающие, что высшей реальностью является только оно, а не индивидуумы, которые — кем бы они ни были, включая вождей — должны исчезнуть за его действительностью.

Подобные феномены одержимости представляются нам наиболее нелепыми из всех, и их абстрактность, без сомнения, намного более зловредна, нежели абстрактность демократии. Действительно, как мы уже видели, в демократии «народ» служит лишь маской, и за конкретной идеей "общественных интересов", и особенно в либеральных формах, там признается действительность отдельных личностей, на которых переносится центр, пускай даже и на уравненных и анти-имперских началах. Но в учении об "абсолютном государстве" сама эта действительность исчезает, поглощается голой идеей; в этом учении нет центра ни сверху ни снизу, так как вожди этих одержимых сами являются одержимыми, инструментами всеподавляющей безличности.

Мы достаточно ясно выразились в отношении прагматической ценности идей-сил или «мифов», и мы могли бы добавить, с должными ограничениями, что идея "абсолютного государства" относится к их числу. Но ни в коем случае подобные вещи не должны превращaться в marche des dupes("Способ одурачивания" ў фр.). Всякий истинный Империализм должен быть абсолютно позитивным и поэтому признавать одну единственную реальность: реальность личности. Империя будет существовать для личности, для высшей личности, для личности, которая может сказать: "Государство — это Я", а не наоборот. Иерархия будет существовать постольку, поскольку существуют вожди, а не вожди будут существовать постольку, поскольку существует иерархия. Прочная печать, организующее господство, всепобеждающее достоинство завоевателей, придаст смысл так называемому "национальному единству" и так называемой" нации", а не миф об интенсивной жизни тех, которые никому не нужны. Государство, нация, и даже «традиция» — это только абстракции (и, в лучшем случае, задачи). Они становятся реальными только в реальности отдельных личностей, которые выдвигают себя, которые создают пути там, где их никогда не было, и которые делают единством то, что было множеством, хаосом, смешением, господством безличной силы.

В исчезновении этой реальности, этого высшего уровня Силы, Жизни и Света (передача которых в элитах и династиях сквозь поколения и временные границы и является тем, что в высшем и позитивном смысле можно назвать Традицией), в функции, продолжающей существовать лишь в силу инерции, в пустой форме имперской или национальной организации, которая ничем более не может быть оправдана, в центре монархии с пустым троном — в бессмысленном пережитке, претендующем на самостоятельность и выступающем против высшего индивидуума, достойного поклонения и обладающего наибольшей реальностью, против того высшего индивидуума, чьей тенью является сама Монархия вместе со своим утверждением, — в этом вырождении кроются истоки идеи "абсолютного государства" и «нации», а также всей остальной аналогичной риторики Нового времени.

И этот предрассудок гегелевского политического учения стал вершиной философской системы. С ним и со всеми его отголосками мы должны решительно покончить, чтобы вернуться к нордическо-арийскому пониманию свободных и живых существ, ничего не знающих о голосе нивелированной толпы, ниспровергающих и осмеивающих глиняных идолов современной идеологии и свободно входящих в иерархию в соответствии с единственно возможным принципом дифференциации — обособления, определяющимся естественным, динамическим соотношением интенсивности их экзистенции, их духа, их жизни. Люди — как вожди людей и люди — как подчиненные людям, люди — как чистые силы, а не как тени теней.

Против коллективистской, централизованной, униформистской идеи государства и нации мы утверждаем плюралистическую, индивидуалистическую и реалистическую идею как единственно возможное основание для восстановления в могущественно-иерархическом и интегрально анти-демократическом смысле. Не следует забывать: «нация» — это современное изобретение, французское изобретение. Рождение идеи «нации» произошло в эпоху упадка наших феодальных, аристократических и имперских идеалов. Для германской прарасы нацией являлась совокупность свободных господ властвующего племени — господ, связанных кровью, связанных действиями на едином фронте, готовых с гордостью дисциплины подчиниться воинскому порядку и в одно мгновение, вместе со своими вассалами стать мужами dux (вождя), однако, всегда сохраняя при этом независисмость, чувство одиночества, принципы различия и соблюдения обособленности в коллективе. То же самое можно сказать в отношении ранних римских аристократических законов. То же самое, mutatis mutandis("Внося соответствующие изменения"- лат.), можно сказать и об индусских ариях: они не знали «нации», они знали только касту, и каста была для них высшим, духовным, нерушимым принципом порядка и иерархии. То же самое можно сказать и об ариях Ирана: божественный огонь, — hvareno или farr, — несомый их расой, состоял из трех видов огня, соответствующих трем высшим классам- классу жрецов, господ жертвы, классу воинов и классу глав семейств, связанных между собой, но отнюдь не коллективистскими и «общественными» узами.

Главной чертой нордическо-арийских народов является стремление к индивидуальности, к анти-коллективности, выразившееся в их культуре и в их «форме» — вопреки стремлению к смешению, которое характерно для южных народов и рас и для низших форм общества.

Когда властители Запада сделали феодальную аристократию своими врагами, когда они систематически стали направлять свои усилия на создание «национальной» централизации, — Франция была первой в этом процессе, — они начали сами себе рыть могилу.

"Общественные власти" — как идущее от короля абсолютистское нивелирование, сопровождавшееся уничтожением всяких преимуществ и отличий и ведущее к установлению единого закона для всех классов — погубили в дальнейшем сам королевский принцип, стали воплощением голоса «народа», массы и, следовательно, их тиранией. Всякое абсолютистское государство есть анти-аристократическое государство. Всякая централизация пролагает путь демагогии, деградации личности до коллективного уровня.

Индивидуальность, различие, разделение, порядок, основывающийся только на личности и на ясных, чистых, мужественных отношениях между личностями, — таковы наши идеалы.

Национализм — это возврат к тотемизму.

Сверхгосударство как воплощение "абсолютного духа" — маска левиафанической идеи Советов.

АНТИ-ИСТОРИЦИЗМ

Рассмотрим демократическое учение в его историцистском аспекте. Предметом нашей критики в качестве отправной точки будет служить идеология итальянца Джузеппе Мадзини. Эти соображения можно было бы применить и ко всем остальным концепциям, пропитанным тем же духом. Но идеология Мадзини особенно интересна тем, что она пытается объединить в себе весьма различные течения, не исключая самой римской идеи.

Воля к демократии, преобладающая в этом направлении, породила "философию истории", что уже достаточно ясно было показано в предыдущих рассуждениях. Она не только вывела «народ» на передний план, но и сделала из него теоретическую категорию: согласно этому учению, бытие народа — это мистическое тело, в котором отражается и социализируется должным образом сама божественность, нисходящая с небес, и в этом бытии — в согласии с законом прогрессивного развития — эволюция человечества в течение многих циклов является «откровением» божественного понимания.

Это — убогая современная мифология, которой не поверит ни один серьезный человек, и ее семитско-протестантский характер сразу бросается в глаза. Повторим, что бытие народа, если понимать его только в смысле абстракции, есть ничтожное, иррациональное, «демоническое» бытие, которое само по себе, без господствующего влияния высшего существа, не может иметь никакого отношения к божественности. Мы считаем извращением идею того, что божественное должно открываться каким-либо образом в смешении, в элементе массы, а не в том, что, собственно, наиболее близко к природе самой божественности. Мы остаемся верными дорическо-олимпийской идее о превосходстве «богов» над становлением и называем суеверием, порожденным низами, анти-аристократический миф о «прогрессе» и об "эволюции человечества"; мы называем фантазией слабых душ идею о провиденческом или вообще о каком-либо разумном плане истории, — идею, что все происходящее разумно, оправдано и подчинено реальности трансцендентных целей, идею, которую всегда можно найти в основе системы того или иного философа истории. Как свободные люди мы видим в истории свободу и отказываем в правомочности идее "философии истории", служащей лишь маской детерминизму, неспособности видеть и желать живую, индивидуальную, единственную реальность исторических событий. Верные аристократическому духу, мы противопоставляем современному мифу эволюции и развития традиционный идеал стабильности и традиционный миф инволюции, деградации, который — от Гесиода до иранцев, от халдеев до индусов, от египтян до нордического понимания ragna-rokkr как единственного "смысла истории" — запечатлен в учениях о "четырех веках".

вернуться

1

Мы говорим «нео-гегельянские» потому, что в первую очередь мы хотим возразить некоторым новейшим политическим направлениям, чьи апелляции к учению Гегеля могут быть оправданы лишь частично. Так как Гегель написал (в "Энциклопедии философских наук" параграф 539): "Государство является живым духом только тогда, когда единая мысль организует в особом действии различные отдельности"- и добавил (параграф 542): "…В совершенной форме государства, в которой все моменты мысли получают свободное существование, эта субъектность является не моральной личностью или личностью, выбираемой решением большинства — т. е. формой, в которой единство решающей воли не имеет действительного бытия, — а истинной индивидуальностью единой решающей воли — т. е. Монархией", — наша критика не может быть направлена непосредственно против него. Мы имеем в виду, в первую очередь, некоторые новые итальянские толкования мыслей Гегеля, в которых идея «государства» объединяется с тенденцией к безличной централизации, к абсолютной «социализации» всякой деятельности, и которые отмечены крайней нетерпимостью ко всем традиционным представлениям о кастовой системе и аристократии: даже в такой мере, что они считают возможным в рамках фашизма примирение не только с марксизмом, но и с Советизмом.