Выбрать главу

Отец Нины говорил долго. Он говорил о советской семье как ячейке общества, о моральном кодексе и законах общежития. Все притихли и пригорюнились. Было похоже, что он выступает не на свадьбе, а в зале суда. Как будто Нина и Гера хотят разводиться, а он уговаривает их не разрушать молодую семью как ячейку общества…

Я огляделась. Люди за столами все были немолодые и незнакомые. Мама Нины ходила вдоль столов, следя за порядком, и командовала официантами. В соседнем зале играл оркестр, и кто хотел танцевать, шел туда. Ушли и Нина с Герой. Когда они поднялись и Гера повел ее, обняв за талию, она вдруг обернулась ко мне и виновато сказала:

– Бедная Ленка! Тебе скучно?..

На пальце у нее было золотое кольцо. Я увидела его только сейчас и как будто снова вспомнила, зачем я здесь. Пожилой толстый дядька пригласил меня танцевать. Мне очень не хотелось идти с ним, но я подумала, что он обидится, и пошла. Танцевал он как-то странно – два шага вперед и шаг вбок. Как шахматный конь. Я в шахматы не играю, но мне вспомнился анекдот, как кто-то проиграл партию, сделав неправильный ход конем, и сошел с ума от огорчения. С тех пор он так и ходил по улице – два шага вперед и шаг вбок.

Я вспомнила это, и мне стало смешно.

– Вы родственник Геры? – спросила я.

– Я его дядя, – сказал он и сделал два шага вперед и шаг вбок. – И не простой дядя, а троюродный! А вы подруга Ниночки, верно? И не просто подруга, а лучшая! Судя по тому, что вы сидите по правую руку невесты… (Два шага вперед, шаг вбок.) Вот мы и познакомились! Ваша подруга просто прелесть! Везет же некоторым! Я считаю, что нашему оболтусу здорово повезло! (Два шага вперед, шаг вбок.) А вы как считаете? Повезло вашей подруге? А что! Герка – представительный парень! Конечно, молод еще, ветер в голове. Но все от жены зависит, я так считаю…

Но тут оркестр умолк, и троюродный дядя отвел меня на мое место за главным столом. Нина и Гера еще не вернулись. Они обходили гостей, принимая поздравления, а я смотрела на два пустых стула рядом, и у меня на душе было пусто и хотелось скорей домой. На столах еще было много всякой еды, а официанты уже несли что-то новое.

Одеты они были строго, в черное. Рядом с невестой каждый из них мог сойти за жениха. И лица у некоторых были приятные. Один был немного похож на молодого Ван-Гога…

Я хотела уйти незаметно, но мама Нины поймала меня в дверях. И долго еще звучало в моих ушах:

– Ты куда? Еще кофе будет! И мороженое! Еще веселиться будем!..

– Ну, как свадьба? – Мама и папа пьют на кухне чай. Мама сидит лицом ко мне, а папа спиной. Мое место посредине, между ними. Я снимаю свой красный берет и синюю курточку, надеваю домашние тапки. И мамино лицо и спина папы одинаково ждут моего ответа.

– Прекрасная свадьба, – говорю я. – Замечательная свадьба. Великолепная свадьба… Вы удовлетворены?

– Вполне, – говорит папа.

– Подробности будут? – спрашивает мама.

– Будут, – говорю я и наливаю чай в свою чашку. – Там один официант был здорово похож на молодого Ван-Гога…

– А как жених?

– Жених в порядке, – говорю я и бросаю в чай растворимый сахар. – И дядя в порядке.

– Какой еще дядя?

– Троюродный… Папа, как ходит шахматный конь?

Они смотрят на меня ожидающе: что я еще выкину? А я ничего не хочу выкидывать. Просто мне скучно и хочется спать.

– Дорогие родители, – говорю я. – Это была прекрасная, великолепная, замечательная свадьба, но у меня такой свадьбы не будет! Ни за что! Ясно вам?

– Ну, по-моему, у нас еще есть время это обсудить, – говорит мама.

Они остаются на кухне, а я ухожу к себе. У меня есть своя комната. Она не совсем моя, потому что здесь стоит общий платяной шкаф и, кроме дивана, на котором я сплю, есть еще кушетка, на которой спят приезжие гостьи. Здесь мой стол, заляпанный тушью, папки с рисунками и плакатами, холст на картоне и холст на подрамнике, бутылки с резиновым клеем, разбавителем – пиненом, ластики, карандаши разной мягкости и кисти. Это мое хозяйство, тут никто, кроме меня, не разберется. Как-то после ремонта маме пришло в голову украсить стены в этой комнате моими рисунками. Это было давно, года три назад. Я еще училась в школе. Теперь из тех старых работ на стене уцелела одна пастель – старуха с маленькими глазками и кривым лицом, в котором нет ни одной правильной черты. Я ее придумала, но она получилась такая живая, как будто я знаю ее тысячу лет. Как будто она наша родственница.