Отобрали пять человек по весовым категориям: Суслин — 63, Рудман — 70, Бондаренко — 80, Покатаев — 93, Онашвили — тяжелый вес. Установка была такая: первые двое выигрывают, остальным достаточно взять одно очко.
Пошла командная борьба. И тут по очкам финальную схватку проигрывает Сережа Суслин. Теперь моя очередь.
Давид РУДМАН:
— Я приехал домой, сбрил один ус. Показался жене. Она говорит: «Сбривай второй».
Но мы же не договаривались, что я сбриваю усы навсегда…
Я был в хорошей форме Перед Берлином, на турнире в Австрии, сделал девять схваток чисто. Но здесь борьба с первого дня была уже не та. Нервная, напряженная. Да еще я потянул межреберную мышцу, когда в полуфинале встретился с французом.
А в финале вышел против меня голландец — Ван дер Пол. В 69 году я легко его обыграл: передняя подножка, болевой — и все.
С первой минуты он полез вперед. Попытался сделать удержание. Я стал уходить. И вдруг услышал треск — как дерево ломают. Боли не было. Просто не мог дышать. Впечатление такое, будто нож в боку. Надо же так: пятнадцать лет боролся и никогда ничего не ломал, а тут…
Взял тайм-аут. Доктор заморозил ребро хлорэтилом. И я пошел на татами. Ребята говорят: «Стой, Давид, Пусть он сам лезет. Он же тебя боится…»
Ну, и я начал толкаться. С «ножом» в боку. Но в то же время появились какие-то силы, бог знает откуда.
Потом еще два раза брал тайм-аут. И все думал; посижу в защите, а за 40 секунд до конца сделаю бросок через спину. Почему именно за 40 секунд, я сам не понимал. Но ребятам сказал, чтоб предупредили меня.
Хожу по татами как в маске: дышать не могу. Тут слышу, ребята кричат: «Сорок секунд!» Я ввернулся под него — и опять треск, как дерево ломают. Я сел…
Опять меня стали лечить. И последние 40 секунд отборолся уже «на зубах». Я еще тешил себя надеждой: а вдруг объявят хики-ваки, то есть ничью.
Но объявили ему победу. И я ушел. Ну, как ушел? Унесли меня в раздевалку. И Юра, массажист, сделал семь уколов. В боку сразу как будто камень вырос. Кирпич.
Счет стал 0:2. Еще одно поражение — и привет. Дальше можно не бороться. Голландцам достаточно сделать три победы из пяти возможных — и они золотые…
В раздевалке я вспомнил: на соседнем татами метался Толя Бондаренко. Пока я там ломался с Ван дер Полом, Бондарь настраивался. Все знали, и он, конечно, тоже, что противник сильнее: раньше Толя ему проигрывал. Это был Ян Снайдерс, многократный призер Европы.
Что же сейчас будет?.. И тут слышу: судья объявляет: «Иппон!» Чистая победа! Толя сделал заднюю подножку.
А потом Володя Покатаев уложил брата Яна Снайдерса — Петера. Теперь все зависело от Гиви Онашвили.
Последний финал: Онашвили — Рюска. Вим Рюска, 120 килограммов. Чемпион мира и Олимпийских игр. Голубоглазый красавец, высокий и плотный. Работает вышибалой в баре. В Мексике, на Олимпиаде, бросил в бассейн какую-то кинозвезду вместе с мамашей и креслом. Говорят, для рекламы.
Гиви упирался. Ему нужна была иичья: которая через минуту станет победой сборной СССР. Все видели, как Гиви боролся. И никто не сомневался, что судьи дадут ничью. И они дали.
Теперь и у нас и у голландцев было по две победы. Но у нас — одна чистая. Значит, мы чемпионы!
А я заплакал. Все как-то собралось в одно — и боль от перелома, и нервы, и радость. Никогда такого не было, чтобы я плакал.
Ну, потом вручили нам набор ложек…
Давид живет на восьмом этаже, на самом краю московских Черемушек. В ясную погоду отсюда видно, как взлетают самолеты: Внуково рядом. А прямо под домом лес.
Мы стояли на балконе.
— Зачем тебе клуб? — спросил я Давида.
— Не мне, а им. — Он показал вниз. Там на майской траве неуклюжие акселераты играли с длинными акселератками в волейбол. — Я-то найду, куда пойти вечером. Чем старше человек, тем больше у него друзей.
— Вообще, мне сложно об этом говорить, — продолжал Давид. — Понятие «клуб» затаскано и опошлено. Этим словом уже называют подвалы в жэках с телевизорами и шашками. А человек должен приходить в клуб с уверенностью, что обязательно встретит там людей, с которыми ему легко и интересно…
Давид посмотрел на часы:
— Пойдем к ребятам. Они меня уже ждут: в семь часов Совет комиссаров.
На больших окнах клуба боролись нарисованные самбисты. А внутри, за стеклами — живые.
— Это со мной, — сказал Рудман дежурному у входа.
— Хорошо, — серьезно кивнул дежурный 1962 года рождения.
Я заглянул в зал. Там занималась старшая группа: чемпионы и призеры первенства Москвы.
— Можешь раздеться и потренироваться, — предложил Давид.
— Спасибо. Я пока посмотрю.