Почему не прыгал?.. Разве можно ответить двумя словами? Его долг — так он считает сам — использовать даже один шанс. Ведь на карту поставлено так много… И это надо понять. Он думал не о себе, о других — тех, кто пойдет следом.
И Георгий, еще не успевший собраться с мыслями, заговорил горячо и убежденно:
— Такая машина… не мог бросить, рука не поднималась. Она будет здорово летать. Вы не знаете, Артем Иванович, какая это чудесная машина!..
Он вдруг замолчал, почувствовав, что сказал что-то не так. А Генеральный весело рассмеялся и вновь обнял летчика:
— Знаю какая! Теперь благодаря вам знаю… Спасибо за мужество!
Вот и все про этот полет. Про несколько минут в небе из более чем двух тысяч часов, вписанных в летную книжку Героя Советского Союза, летчика-испытателя Георгия Константиновича Мосолова. И не надо класть на разные чаши весов эти минуты и те часы, ибо и те и другие — одно целое, на минуты мужества работали тысячи «будничных» летных часов. Именно в них закалялся тот прочный сплав, который именуется летным мастерством.
Потом Георгий сел в автомашину, устало откинулся на спинку сиденья. Повернул маленькое зеркало, установленное над лобовым стеклом, увидел свое осунувшееся лицо, поправил волосы на висках, устало улыбнулся: верно говорят, что седина — это не только годы. Не стоит, пожалуй, удивляться тому, что изморозь рановато тронула виски, что у глаз появились морщинки. Наверное, и в глубине души остался невидимый шрам на память о тех минутах. Все правильно. Это жизнь, настоящая жизнь! Никакой другой ему не надо.
«И вечный бой, покой нам только снится», — вспомнилась вдруг строчка из стихотворения Александра Блока.
Да, сегодня «бой» был жарким, но тем дороже победа. Теперь конструкторы разберутся, в чем дело, внесут необходимые изменения, и… и можно идти дальше. Таранить новые барьеры неизвестности, чтобы их оставалось все меньше, не было совсем.
…Как легка, послушна в управлении «Волга»! Все в ней просто и понятно. Неторопливо бежит она по загородному шоссе мимо пестрых, в осеннем убранстве рощ, приземистых совхозных ферм, новых жилых массивов. Георгий любит эти места и всегда восхищается их неповторимой красотой.
Но сейчас он думает совсем о другом: о том, что он не ошибся в выборе жизненного пути и не сойдет с него никогда.
Крылья мечты
Они сидели друг против друга, два летчика, два товарища. Один только что вернулся из испытательного полета. Другой ждал своего вылета. Считанные минуты в их распоряжении: может быть, пять, а может, и десять. В летный день долгих перерывов не бывает. Но и в эти промежутки они спорили о своем. Вернее, даже не спорили, а мечтали, строили планы.
Георгий говорил о новом, представляющемся ему в воображении самолете, предположительно называл характеристики машины: потолок, скорость, тягу двигателей, маневренность…
Владимир Нефедов вставлял свое. Мнения не всегда сходились. Спор был горячим, но недолгим — прервал голос в динамике:
— Машина готова. Нефедову на старт!
— Продолжим после, Жора, — бросил друг на ходу.
Но договорить им так и не довелось… Этот полет стал последним для Героя Советского Союза Владимира Нефедова. Нелепая случайность оборвала жизнь летчика…
Продолжить испытания поручили Григорию Седову, Константину Коккинаки и Георгию Мосолову.
…На аэродроме ждали посадки. С нескрываемым волнением стояли люди, запрокинув вверх головы. Самолет заходил в створ бетонной полосы. Заходил не так, как обычно, полого планируя, а мчался под большим углом к земле, словно хотел пропороть ее своим остроносым корпусом.
В тревожном молчании замерли на старте. Что-то будет? Неужели?..
— Выбирай из угла, выбирай же! — срываясь на хрип, кричал ведущий инженер, словно там, в воздухе, его можно услышать. — Выбирай!..
Остальные молчали. Молчали и ждали.
— Еще немножко, голубчик. Еще чуть-чуть… Еще… — уже совсем тихо шептал инженер. — Ну, еще малость. Давай, давай!..
Потом все облегченно вздохнули. Серебристая машина неуклюже, всеми тремя колесами, коснулась бетонных плит и помчалась в дальний конец аэродрома. Прямо по полю бежали за ней люди….
Инженеры снимали самопишущие приборы, чтобы проанализировать данные полета, ждали заключения летчика. А он обвел их усталыми глазами и умоляюще попросил:
— Братцы, дайте часок отдохнуть…
Таким был тот полет — один из сотен подобных. Да, подобных, так как у испытателей заданий простых, не связанных с опасностью, не бывает… Ведь они идут первыми.