Подобным же образом два белых аббата беседовали о помянутом муже в присутствии Гильберта Фолиота, епископа Лондонского, восхваляя силу его чудес. О многом было поведано, и вот один из аббатов говорит: «Хотя эти рассказы о Бернарде и правдивы, я видел однажды, как ему отказал дар чудотворения. Один человек с бургундских рубежей умолял его прийти и исцелить его сына. Мы пришли и нашли его мертвым. Господин Бернард велел вынести тело в отдельный покой и, выгнав оттуда всех, лег на мальчика[172] и, сотворив молитву, встал; но мальчик не встал, а лежал мертвый». Тут я: «Вот несчастнейший из монахов; никогда я не слышал, чтобы монах лег на мальчика и мальчик не встал сразу после него». Аббат покраснел, а многие вышли, чтобы отсмеяться[173].
Общеизвестно, что после этой неудачи с чудотворением у сказанного Бернарда случилась и другая, славе его не удружившая. Вальтер, граф Неверский[174], умер в Шартрезе и был там погребен. Поспешил господин Бернард к его могиле; и когда он, простершись там, весьма долго молился, молил его приор пообедать, ибо пришло время. Бернард на это: «Не уйду отсюда, пока не заговорит со мною брат Вальтер» — и возопил громким голосом: «Вальтер! гряди вон»[175]. Но Вальтер, не слыша глас Иисуса, не обрел ушей Лазаря и не вышел.
Так как в мой рассказ замешался Арнольд из Брешии, позвольте сказать, если вам угодно, кто он был такой, как мы это слышали от его современника, мужа славного и большой учености, Роберта из Бернхема[176]. Этот Арнольд был после Абеляра осужден папой Евгением, без обсуждения, без защиты, заочно, не из-за его писаний, но из-за проповедей. По высоте рода Арнольд был знатным и великим, по учености — величайшим, по благочестию — первым; он не позволял себе ни еды, ни платья сверх того, что требовала строжайшая нужда. Он странствовал с проповедью, не своего ища, но Божьего[177], и сделался для всех любезен и удивителен. Когда он пришел в Рим, римляне почтительно внимали его учению. Наконец он прибыл в курию и увидел столы кардиналов, нагруженные золотыми и серебряными сосудами, и роскошь их трапез; пред господином папой он осудил их благостно, но им это было тягостно, и они изгнали его вон. Он вернулся в город и начал учить без устали. Стекались к нему горожане и с удовольствием его слушали[178]. Случилось им услышать, как помянутый Арнольд в слух кардиналов, в присутствии господина папы держал речь о презрении к наградам и маммоне, а кардиналы его выставили. Люди сошлись перед курией и поносили господина папу и кардиналов, говоря, что Арнольд — человек добрый и праведный, а сами они — алчные, неправедные и дурные, не свет мира[179], а смрад мира, и в таком роде, и едва не пустили в ход руки. Насилу успокоилось это возмущение; отправив послов к императору, господин папа объявил Арнольда отлученным и еретиком, и не отбыли назад посланники, пока не довели дело до его повешения.
XXV. ОТСТУПЛЕНИЕ МАГИСТРА ВАЛЬТЕРА МАПА О МОНАШЕСТВЕ[180]
Монахи, белые и черные, как ястреб — испуганного жаворонка, замечают свою добычу, то есть рыцарей, у которых можно пощипать перья, — расточителей наследственных имений или людей, скованных долгами. Их-то они обольщают у своих каминов, подальше от шума и гостеприимных хозяев, то есть общедоступных мест[181]; щедро потчуют и ласково просят навещать их чаще, сулят такую пышность ежедневно, и лица у них все время веселы; показывают им, голодным, свои кладовые, рассыпают пред их глазами все, какие можно, сокровища монастыря, чтоб поглядели; пробуждают в них надежду; обещают удовлетворить их нужды, тащат к алтарям, рассказывают, кому они посвящены, сколько празднеств совершается тут постоянно; делают их братьями в капитуле и общниками в молитвах; оттуда ведут, как говорит Вергилий,
Черные монахи, чьи уставщики — блаженные Василий и Бенедикт, в наши дни обрели себе новых подражателей, которые и правило признают то же, и, пылая сильнее, прибавляют от себя кое-что посуровее; мы называем их белыми или серыми монахами[183]. У черных есть правило носить самое дешевое в своих краях рубище и только по особому разрешению — овчину; у белых же в ходу овечья шерсть, пряденая, не знающая искусственной окраски, и хотя они потешаются над черными из-за их овчин, сами они в равной мере богаты многочисленными и мягчайшими одеждами, которые, не будь они вырваны из рук красильщиков, сделались бы драгоценными алыми ризами, королям и князьям отрадою. Черные, сидя с Марией у ног Господа[184], слушают Его слово, им не позволено выйти вон для работы; белые, хотя и сидят у Его ног, выходят трудиться, совершая всякую сельскую работу своими руками. В своей ограде они ремесленники, вне ее — полольщики, пастухи, торговцы, в каждом занятии прилежнейшие; волопасы и свинопасы у них — лишь из их числа; к заботам ничтожнейшим и низким, а также к женским делам, каковы дойка и тому подобное, они не привлекают никого, кроме своих послушников. Они — все во всяком деле, потому полна земля владением их, и хотя Евангелие не позволяет им помышлять о завтрашнем дне[185], у них такой запас добра, прирастающего их заботой, что они могли бы взойти на ковчег с уверенностью Ноя, у которого не осталось снаружи ничего, о чем заботиться. Они стоят в известном отношении к единому началу[186], то есть аббату Сито, обладающему властью изменять что угодно по своему усмотрению. Пищи, от которой сами воздерживаются, они не предлагают и гостям, но и не позволяют проносить внутрь стен то, чего сами не дают. Это свидетельствует, что их воздержание — ради того, чтоб достичь изобилия, ибо одна из рук алчности — скупость. Быков и плуги они берут взаймы, но ссужать своих не могут. Им позволено улучшать свой жребий, но не ухудшать его: для слабых они сироты[187], пред сильными — просители, соседям докучают, побежденных изгоняют, под добродетельным предлогом присваивают все, что служит их выгоде. Если спросишь о каком-нибудь из их обманов, ответ наготове, такой правдоподобный, что при виде его и само Евангелие обвинишь во лжи. Кто милосердно пригласит их разделить с ним его поле, хоть и может показаться их ближним, но будет изгнан вон. «Не делай другому, чего себе не хочешь»[188]: ни это предписание им не страшно, ни многое другое в этом роде.
172
173
174
176
180
181
182
184
185
187