– А вот и первый трофей! – сказал Глеб, вынимая из сейфа картонную коробку из-под обуви. Коробка была черной от копоти, но не потеряла форму. Глеб обтер ее влажной салфеткой, после чего открыл.
– Что там? – с любопытством спросил Юрий Петрович.
Глеб осторожно извлек из коробки толстую стопку распечатанных на принтере страниц.
– Похоже на рукопись, – сказал он.
Некоторые страницы обгорели по краям, но текст не пострадал. Глеб скользнул взглядом по первой странице и нахмурился. Юрий Петрович, напротив, пришел в радостное волнение.
– Боже! – воскликнул он. – Это роман Бориса Алексеевича! Тот самый, о котором он мне рассказывал!
– Что-то вы слишком сильно возбудились, – усмехнулся Корсак. – Будто нашли неизданный роман Достоевского.
Юрий Петрович одарил Глеба укоризненным взглядом и тяжело вздохнул.
– Поменьше цинизма, молодой человек! Борис очень трепетно относился к своему роману. Не удивлюсь, если он считал его главным делом своей жизни.
– Мелковата, значит, была жизнь, – проворчал Глеб и нагнулся, чтобы осмотреть сейф.
Библиотекарь поправил пальцем очки, внимательно посмотрел на Корсака и вдруг спросил:
– Отчего вы его так не любили, Глеб Олегович?
– Что? – не понял Глеб. – Кого не любил?
– Своего дядю. Что он вам такого сделал?
Глеб пошарил на всякий случай в сейфе, но, больше ничего не обнаружив, выпрямился и отряхнул руки. Затем покосился на библиотекаря и насмешливо проговорил:
– А вы, я вижу, из тех, кто любит приоткрывать занавес семейных тайн?
– Значит, тайна все-таки есть? – ответил Клинков вопросом на вопрос.
– Тайны есть у всех, – сказал Глеб. И вдруг уставился куда-то в угол. – Посмотрите! Что это там?
Юрий Петрович повернул голову и взглянул туда, куда указывал Корсак. Там было что-то вроде закопченного кирпичного короба, накрытого сверху, под углом градусов в двадцать, не то железным люком, не то дверью.
– Это вход в подвальное помещение, – сообщил Клинков, поправив очки. – И виновато добавил: – Я совсем о нем позабыл.
– А что в подвале?
– Думаю, те самые экспонаты, которые Борис пытался разобрать и каталогизировать.
Глеб подошел к подвалу и осмотрел железную дверь.
– Со времени пожара ее еще никто не открывал, – констатировал он. – Неужели это никому не интересно?
Клинков виновато пожал плечами. Глеб поправил на руках перчатки, передал фонарик Клинкову, нагнулся и ухватился за уголок засова.
– Юрий Петрович, вы можете мне посветить?
– Да, конечно.
Библиотекарь направил луч фонарика на дверь, ведущую в подвал. Глеб с усилием сдвинул засов, затем ухватился за железную ручку и потянул дверь на себя. Она со скрежетом поддалась. Из глубины подвала пахнуло прохладой, особенно ощутимой на фоне удушливого запаха гари.
– Посветите на лестницу, – попросил Корсак.
Клинков направил луч фонаря на косую железную лестницу, уводящую вниз. Глеб, держась за две скобы, приваренные к нижней планке железного косяка, ступил на лестницу и стал осторожно спускаться вниз. Лестница подозрительно поскрипывала и подрагивала под его ногами.
Ниже… Еще… Глеб спустился метра на два, когда в месте, где лестница была приварена к верхней площадке-порожку, что-то щелкнуло, хрустнуло, и вдруг ступеньки поехали у Глеба под ногами.
– Осторожно! – крикнул сверху Клинков.
Но было поздно. Глеб понял, что падает.
– Глеб! – крикнул сверху Юрий Петрович. – Глеб, вы живы?!
Корсак открыл глаза и посмотрел на светлый квадрат, из которого бил лучик фонаря. Упав Глебу на лицо, луч заставил его снова зажмуриться.
Глеб попробовал пошевелить руками и ногами. Затем перекатился на живот, уперся руками в пол и тяжело поднялся на ноги. Правое плечо болело, правая ладонь была ободрана в кровь, но главное – обошлось без переломов и сильных ушибов.
– Глеб! – снова крикнул библиотекарь. – Как вы?!
– Могло быть и хуже, – хрипло ответил Корсак.
– Что?!
– Я в порядке! – крикнул Глеб.
– Слава богу! – с облегчением воскликнул Клинков.
Глеб посмотрел под ноги. На полу что-то блеснуло. Он нагнулся и осторожно коснулся пальцами блестящего предмета. Это было серебристое колечко. Оно застряло между досками настила. Глеб зажал его между большим и указательным пальцами, вырвал из щели, поднял и поднес к глазам.
Колечко было сделано из узкой полоски серебристого металла. Сбоку к нему довольно грубо был приделан черный камушек. Глеб провел пальцем по камушку и нащупал что-то вроде гравировки.
– Юрий Петрович, светите ровнее! Не дергайте фонариком!
– Я стараюсь!
Глеб напряг зрение и действительно различил на черной, мерцающей поверхности камушка искусный рисунок. Это было крохотное изображение головы в профиль – вроде бы человеческой, но с чуть вытянутым, по-звериному, лицом и без ушей.
Сверху донесся шорох, луч фонаря дернулся и резко ушел в сторону, а затем стремительно очертил стены подвала, на мгновение вырвав из мрака шкафы, уставленные сосудами и статуэтками, и черный провал двери, обложенный каменной кладкой, а потом под ногами у Глеба что-то громко стукнуло, и подвал погрузился в темноту.
– Юрий Петрович! – позвал Глеб.
– Простите! Я уронил фонарик! Вы целы?!
Корсак тихо чертыхнулся, затем сунул колечко в карман, опустился на пол и пошарил по полу руками. Фонарик он нашел почти сразу, вернее – несколько его частей.
– Что там? – крикнул Клинков.
– Ничего! – крикнул в ответ Глеб. – Разлетелся вдребезги!
– Боже! Простите, ради бога! Я сейчас! Сейчас я что-нибудь придумаю!
Сверху снова донеслись шорохи. А затем Глеб услышал топот – библиотекарь побежал за помощью.
Глеб немного постоял на месте, размышляя, что же делать дальше. Потом, растопырив руки, осторожно двинулся с места и пошел вперед, туда, где успел увидеть открытую дверь.
Пальцы его коснулись холодной каменной кладки. Глеб сдвинул руку, и она провалилась в прохладную пустоту дверного проема.
– Черт, – с досадой и усмешкой пробормотал Корсак. – Мобильник!
Глеб быстро достал из кармана пиджака мобильный телефон и включил экран. Тусклый свет дисплея высветил черный вход. Глеб пару секунд помешкал, а затем шагнул в неизвестность.
Проход стал чуть уже, но пока еще в нем вполне хватало места, чтобы идти, не сгорбившись и не задевая плечами стены. В начале пути Глеб засек время, и теперь получалось, что он передвигался по тоннелю уже больше двадцати минут.
Поначалу он не испытывал ничего, кроме любопытства, потом, когда выяснилось, что длина тоннеля не десять и даже не тридцать метров, к любопытству добавилось удивление. Но постепенно любопытство и удивление стали сменяться тревогой.
Экран мобильника потускнел. Глеб глянул на дисплей и увидел картинку с перечеркнутой батареей. У аккумулятора заканчивался заряд.
– Ничего, – бодро сказал себе Глеб, – минут на пятнадцать хватит, а там разберемся.
И двинулся дальше по тоннелю, обложенному старыми, замшелыми камнями.
С каждым шагом на душе у Корсака становилось все тревожнее. Что, если аккумулятор разрядится раньше, чем закончится тоннель?
Я окажусь в полной темноте!
Может, повернуть назад? Нет, это не выход. На обратный путь аккумулятора точно не хватит.
Глеб невольно ускорил шаг, рискуя вывихнуть ногу, споткнувшись о булыжник или попав в рытвину. С каждым шагом тревога в его душе нарастала, но он утешал себя тем, что в конце каждого тоннеля бывает выход. А по этому тоннелю, к тому же, наверняка ходил его дядя. А значит, ничего кошмарного здесь нет.
И все же тревога в душе Глеба возрастала. Несколько раз он останавливался из-за того, что ему чудились какие-то шорохи и тихие звуки, объяснения которым Глеб не находил. То ли оседала старинная кладка, то ли по тоннелю гулял слабый ветер, шелестя сухим мхом.