– Что нам делать? – горевала прекрасная дама. – Кого-кого, а Джулию я знаю. Она ни с кем не считается. Если она чего-то хочет, преграды ей нет. Это с детства. В общем, она их разлучит. Не знаю как, но разлучит, вы уж мне поверьте. Тогда Галахад напечатает эти мемуары. Отошлет на следующий день! Что-что?
Сэр Грегори, собственно, молчал, но застонал, а может быть – хрюкнул.
– Вам ничего не приходит в голову? – приставала леди Констанс.
Прежде чем баронет ответил – если он вообще бы ответил, – беседа их прервалась, ибо в щелке приоткрывшейся двери появилась голова. Она была небольшой, смазанной бриолином, а украшенной (вид спереди) юркими глазками под низким лбом и мерзкими усиками под юрким носом. Слабо улыбнувшись, голова исчезла.
Все это заняло две-три секунды, но леди Констанс успела взглянуть на Перси Пилбема своим прославленным взглядом. Покончив с этим, опустив брови и распрямив губы, она увидела, что ее собеседник смотрит на дверь так, словно он, в свою очередь, увидел дивное видение.
– Ы-э-ы?.. – сказал он.
– Простите? – сказала леди Констанс.
– Господи! Неужели Пилбем?
Леди Констанс неприятно удивилась.
– Вы знакомы? – спросила она.
Сэр Грегори был не из тех, кто скачет в кресле, но для своей комплекции практически подскочил.
– Знаком? Да он же вообще здесь из-за меня! Я его нанял, чтобы украсть эти мемуары.
– Быть не может!
– Может. Больше недели назад. Ко мне пришли Эмсворт с Трипвудом и обвинили в том, что я украл эту чертову свинью. Естественно, я возражал. Тогда Трипвуд сказал мне, что припомнит и опишет все грехи моей молодости. Я поехал в Лондон к этому Пилбему – он для меня как-то работал – и узнал, что Эмсворт его пригласил из-за свиньи. Ну, я предложил ему денег, чтобы он украл рукопись.
– Господи милостивый!
– Потом вы сказали, что свинья нашлась, а Трипвуд не будет печатать книгу. Я думал, он уехал. Если он здесь, все очень просто. Украдет рукопись, отдаст нам, мы ее уничтожим. Тогда не важно, женится ваш племянник или нет. – Он помолчал, оживление сменилось тревогой. – А вдруг есть копии?
– Их нет.
– Вы уверены? Под копирку, а?
– Уверена. Он не отдавал печатать. Он вообще еще не кончил. Попишет – и кладет в стол.
– Тогда все в порядке.
– Если мистер Пилбем сумеет украсть рукопись…
– Сумеет, сумеет! Очень способный человек. Помню, были одни письма… ну, не важно. Пилбем блестяще крадет компрометирующие документы. Это его стезя. Вот вы говорите: в стол. Столы для него – пустяк. Те письма… совершенно невинные, но кто его знает, все можно перетолковать… В общем, когда он крал письма, он притворился, что проверяет газ. Ваш случай – просто детская игра! Простите, пойду поищу его. Как жаль, что он испугался! Мы бы уже все уладили.
Сэр Грегори побежал по следу, словно одна из его собак, а леди Констанс, глубоко вздохнув, откинулась на спинку кресла… После того, что случилось за эти двадцать минут, ей хотелось отдохнуть хоть немного.
Глаза она прикрыла, и на лице ее мы увидели бы не только облегчение, но и то благоговение, которое бывает на лицах, когда человек созерцает работу Божьего Промысла. Леди Констанс поняла, что даже Пилбемы зачем-то посланы в этот мир.
Глава VII
Сью стояла на крыше замка, опираясь на бойницу, а подбородок охватив ладонями. Взор ее затуманился, губы сжались в алую черточку, морщинка страдания перерезала белый лоб.
Наверх ее загнал инстинкт, который загоняет на дерево маленькую нервную кошку. Бродя вокруг замка, она подметила открытую дверь, а за ней – таинственную лестницу и, пойдя по ней, оказалась на крыше, откуда открывался вид на все графство.
Однако легче ей не стало. Шел пятый час душного дня, мир окутало мрачное молчание. Жара, две недели изнурявшая Англию, готовила новую грозу. Под свинцовым небом Шропшир обрел какой-то зловещий вид. Цветы обреченно поникли. Озеро стало грязно-серым, река – мутно-серебристой. Кущи шотландских елей, рассыпанные по парку, утратили свою прелесть. Они были грязными и черными, словно внутри, в кривобокой хижине, там жили ведьмы.
– О-ох! – сказала Сью, ненавидя Шропшир.
До сих пор внизу никого не было, если не считать коров, предающихся тайной скорби; не было никого, словно жизнь, под влиянием погоды, махнула на все рукой и вымерла. Однако, пока Сью охала, внизу на дорожке появилось что-то знакомое. Оно взглянуло вверх, тоже махнуло рукой, исчезло в дверце, глухо протопотало по ступенькам и явилось в виде Монти Бодкина.