Но кампания явно была обречена на неудачу. Верить ли приметам? Ведь известно, что 11 (23) июня, во время осмотра берегов Немана, выискивая место для переправы, Наполеон был сброшен на всем скаку лошадью, которая испугалась перебегавшего дорогу зайца. Это событие было оценено как дурная примета, но, конечно же, не могло остановить движение Великой армии. Более-менее объективно оценить ее состав и состояние можно из следующих воспоминаний немецкого врача Генриха Рооса: «Прибытие и передвижение многочисленных, все новых и новых отрядов всех национальностей и родов оружия, масса артиллерии и понтонных мостов, – все это превращало наш лагерь в интереснейшее зрелище, когда-либо виденное мной. Больше всего поразили меня огромный транспорт болтливых баб – на телегах, на конях и пешком; мне сказали, что их назначение – ухаживать за больными и ранеными в госпиталях; затем – не менее многочисленное шествие врачей, по большей части молодых людей, которые подвергались постоянным порицаниям и наставлениям со стороны своего начальника-ветерана; наконец, необычайно рослые лошади при понтонных повозках, впряженные по три пары в каждую».
Вечером 11 (23) июня разъезд лейб-гвардии Казачьего полка (полк русской императорской гвардии) в трех верстах вверх по реке Неман, неподалеку от Ковно (современный г. Каунас в Литве), заметил подозрительное движение на противоположном берегу. И когда уже стемнело, через реку с возвышенного и лесистого берега на лодках и паромах переправилась рота французских саперов. Польский офицер Роман Солтык, участвовавший в этой операции, следующим образом описывал первую встречу российских и французских войск: «Только после того как на правый берег успело высадиться около сотни человек, послышался издали шум галопирующих лошадей. На расстоянии ста, приблизительно, шагов от нашего слабого авангарда остановился сильный взвод русских гусар, которых мы узнали, несмотря на ночную тьму, по их белым султанам. Командующий взводом офицер сделал несколько шагов в нашу сторону и закричал по-французски: “Кто идет?” – “Франция”, – ответили вполголоса наши солдаты. – “Что собираетесь вы здесь делать?” – продолжал русский, обращаясь к нам все время на правильном французском языке. – “Увидите, черт возьми!” – решительно ответили наши стрелки. Офицер, вернувшись к своему взводу, скомандовал сделать залп, на который никто с нашей стороны не ответил, и неприятельские гусары ускакали прочь галопом». В сущности, это была первая перестрелка в предстоящей войне 1812 года.
Уже после полуночи 12 (24) июня 1812 года по четырем наведенным выше г. Ковно мостам началась переправа французских войск через пограничный Неман, которая иронически была названа историками «Вавилонским столпотворением»[1]. Один из участников похода Наполеона, немецкий полковой врач фон Роос, отмечал в своих записках, что во время переправы войск он наблюдал интереснейшее зрелище проходивших мимо него разноязычных полков. Это в действительности напоминало переселение народов или вавилонское столпотворение. Голландский генерал Антон Дедем де Гельдер иронично отмечал: «Трудно изобразить величественную картину, которую представляло 600-тысячное войско, расположившееся у подошвы холма, на котором Наполеон приказал разбить свои палатки… Когда я позволил себе пошутить, генерал Огюст Коленкур, с которым я был в дружественных отношениях, сделал мне знак и сказал тихонько: “Здесь не смеются. Это великий день”. Он указал при этом на противоположный берег реки, как будто хотел присовокупить: “Вот наша могила”».
Что-то подобное вспоминал тогдашний главный квартирьер главной квартиры Наполеона граф Филипп Поль де Сегюр: «В трехстах шагах от реки [имеется в виду река Неман. – Авт.], на самом возвышенном пункте, виднелась палатка императора. Вокруг нее все холмы, все склоны и долины были покрыты людьми и лошадьми. Как только солнце осветило все эти подвижные массы и сверкающее оружие, немедленно был дан сигнал к выступлению, и тотчас же эта масса пришла в движение и, разделившись на три колонны, направилась к трем мостам. Видно было, как эти колонны извивались, спускаясь по небольшой равнине, которая отделяла их от Немана, и, приближаясь к реке, вытягивались и сокращались, чтобы перейти через мосты и достигнуть, наконец, чужой земли, которую они собирались опустошить и вскоре сами должны были усеять своими останками».
Как же отреагировал русский император на вторжение неприятеля? Когда 12 июня 1812 г. авангард французских войск вступил в крепость Ковно, вечером того же дня Александр I находился на балу у генерала Л. Беннигсена в Вильно. В книге «Нашествие Наполеона на Россию» советский историк Е. Тарле указывал, что ночью следующего дня император, узнав о нашествии войск Наполеона, призвал министра полиции А. Балашова и вручил ему письмо для передачи императору французов. А также велел на словах добавить, что “если Наполеон намерен вступить в переговоры, то они сейчас начаться могут, с условием одним, но непреложным, т. е. чтобы армии его вышли за границу; в противном же случае государь дает ему слово, покуда хоть один вооруженный француз будет в России, не говорить и не принять ни одного слова о мире”».
1