Выбрать главу

— Ну как ты? Обвыкся? — спросил он после того, как мы, спустившись в мою комнату и сев за стол, опрокинули по рюмке арака.

— Служим потихоньку, — ответил я, разрезая помидор. — А ты как?

— Повоевать пришлось. Восемь танков потерял.

— С кем? — удивился я.

— С курдами, разумеется. Эти остолопы, я имею в виду арабов, суют танки куда попало. Все не могут уяснить, что боевые действия в горах ведутся пехотой и спецподразделениями.

С азартом Валентин живописно рассказал мне о боях войск Саддама с курдскими повстанцами, которые были не только прекрасно оснащены новейшим американским оружием, но и имели иностранных инструкторов, преимущественно афганцев. Я отчетливо понимал, что, несмотря на азарт воспоминаний, мысли его были прикованы не к горам Курдистана, а к Родине.

Сам я весьма смутно представлял ситуацию в России, так как средства массовой информации были для меня пока еще недоступны, хотя я уже немного понимал арабский и даже пытался говорить.

— Ну, а дома что делается? Ты в курсе? — спросил я, как только он сделал паузу.

Веселое, дышащее азартом лицо Постникова помрачнело. Он начал нервно катать шарик из хлебного мякиша, затем налил полстакана арака и залпом выпил.

— То, что и предполагалось всеми, кто по своим мыслительным способностям отличается от барана.

— А именно?

— Разграбление государства невесть откуда появившимися«новыми русскими» с партийным прошлым, обнищание населения и полное моральное падение нации. Все это под проповеди и под благословение антихристов в рясах. Этот жирный боров (я понял, что он имеет в виду нового премьера, который внезапно выскочил из какого–то института, как чертик из табакерки) ввел свободную внешнюю торговлю. В том числе на стратегическое сырье. — Он помолчал и добавил, четко выговаривая звуки: — Бесконтрольно. Сейчас миллионы тонн нефти, металлов, древесины фактически присваиваются высокими чинами новой «демократической» России, гонятся за границу, а деньги оседают на их личных счетах. Одновременно происходит мощный подъем бандитизма. — Он снова налил себе араку и резким движением влил его себе в глотку. — Идет борьба за выживание. Люди взялись за оружие, но не против верхов, а против друг друга. Словом, Россия уже превратилась в криминальное государство с бандитским уклоном.

— Мда-а, — промычал я.

Несмотря на то что я собирался вернуться домой, а Постников нет, его события в России волновали гораздо больше меня.

— Я регулярно читаю сводки иракской разведки о развитии ситуации в России, — продолжал Валентин. — Все идет в соответствии с прогнозом. Формируется специфический тоталитарный режим в демократической одежде. Иракцы выявили некую аналитическую группу, которая, используя псиметоды, направляет событие в нужное русло. По расчетам иракской разведки, формирование тоталитарного режима закончится к концу 93‑го, после чего Россия и русские будут принадлежать десяти, пятнадцати семейным кланам, которые к этому времени уже сложатся как финансовые олигархии и возьмут под контроль финансовую систему государства, средства массовой информации, ключевые отрасли промышленности и организованную преступность. Поскольку все эти мероприятия будут финансироваться за счет государственного бюджета, то начнется дикое обнищание масс. Внешне все сейчас выглядит как анархия, бесконтрольность. В действительности уже действует четкая система приватизации государственных денег. Население полностью лишится всех видов защиты от этих олигархий и фактически тоже будет приватизировано.

— Как так? — не понял я.

— А вот так. Новая форма рабства. Словом, интеллектуалы, в полном смысле этого слова, разработали принципиально новый строй, в структуру которого входят элементы всех предыдущих общественно–экономических формаций, включая рабовладельческую. Причем современные рабы в отличие от рабов Древнего Рима не будут понимать, что они рабы, что исключит вероятность появления нового Спартака.

— Я не пойму только одного, — сказал я, внимательно всматриваясь в лицо Постникова. — Почему тебя это все интересует? Ведь ты принял решение порвать с Россией.

Постников на несколько минут задумался. Затем, твердо глядя мне в глаза, сказал:

— Я не исключаю, что в России создастся ситуация, когда я обязан буду вернуться. Обязан как патриот и офицер.

— Гражданская война? — спросил я скептически. Постников снисходительно улыбнулся.

— Да. Но не в том виде, в котором они проходили в прошлом. Гражданская война в России неизбежна. Но будет вестись без огнестрельного оружия.