Семь долгих лет, вплоть до 1986 года, Семен регулярно выполнял интернациональный долг в составе Ограниченного контингента советских войск. А летом 86-го, при проведении разведывательного полета в районе города Джелалабада, уже после заявлений Михаила Горбачева о намерении вывести наши войска из Афганистана, МИГ-21-бис полковника Титова был подбит из американского переносного зенитно-ракетного комплекса «Стингер». Это было одно из первых применений Стингера против наших самолетов в Афганистане. И это было очень успешное применение.
Семен успел катапультироваться, но было ли это его удачей или наоборот проклятием — он сам до конца своих дней так и не решил. После катапультирования его, потерявшего сознание, захватили местные крестьяне и переправили родственникам, куда-то на восток, на границу с Пакистаном. С одной стороны, Семен был ценным пленником, за советского летчика можно было получить хорошие деньги от любой из сторон конфликта, хоть от русских, хоть от моджахедов. А с другой стороны, ненависть дремучих горцев к советскому специалисту, бомбившему их села, была столь велика, что поймавшее Титова семейство было вынуждено даже охранять его от своих же соплеменников. Круглосуточная охрана и трехметровая глубина зиндана, в котором держали Семена, не оставляла ни малейшего шанса на побег.
Один раз в день летчику кидали в яму одну или две треугольные лепешки наан, чаще всего уже высохшие и измазанные глиной. Несколько раз, судя по словам мальчишки-переводчика по пятницам, Семену давали миску тушеных овощей, в которой так же попадались комки глины. Один раз в день Семену спускали шаткую лестницу и он вылезал на поверхность. Ему давали десять минут на туалет, потом ставили на колени перед низким оружейным ящиком, привязывали вытянутые руки к торчащим деревяшкам и с ним начинали беседовать, настойчиво предлагая перейти в ислам. Несколько раз Семен начинал было сопротивляться, но заканчивалось это тем, что его избивали сначала палками, а затем ногами, и спускали по лесенке обратно в яму. Поэтому он перестал сопротивляться физически, а начал концентрироваться на внутреннем состоянии, пытаясь раствориться в своих мыслях, абстрагироваться от своего тела и от тех мучений, которым он подвергался. Семен не был религиозным человеком, напротив, как почти все летчики советской армии, он был коммунистом. Но он почему-то не мог даже на словах отречься от икон, которые с детства видел бережно сохраняемыми своим отцом и дедом в их старом доме в Краснодаре. И чем тверже Титов отказывался от смены веры, тем жестче становился беседовавший с ним афганец. А однажды, спустя тридцать-сорок дней плена (Семен не был уверен в том, сколько дней он провел в плену), местный мулла сообщил Семену, что его продали в другую деревню. К тому моменту на левой руке у Титова уже не осталось ногтей. Их вырывал, предварительно загнав под них тонкие щепочки, седобородый старец, мулла деревни, ласково убеждавший Титова принять ислам. Иногда старик передавал щипцы подростку, пацану лет двенадцати-тринадцати, который переводил его слова для Семена на плохой английский. Подросток, не переставая рассказывать Титову, какие радости ждут правоверных и какие муки уготованы шурави, легко брал его палец, защипывал кончиком плоскогубцев отросший ноготь и начинал очень медленно тянуть. Сломав Семену ноготь, мальчишка спокойно бросал плоскогубцы или молоток под стол и бежал запускать воздушного змея.
Мулла, сообщивший Титову через мальчишку новость о его продаже, почти ласково сказал, что он зря не согласился стать мусульманином и остаться в их деревне и что теперь он действительно пожалеет о том, что приехал в их страну. На Титова надели грубую деревянную колодку, больно саднящую кожу шеи и плеч и впивающуюся в запястья. И словно скотину, хворостиной, под смех детворы и летящие ему в голову камушки, бросаемые мальчишками, погнали куда-то в горы.