Выбрать главу

Ряд современников отмечал, что Брежнев презирал все свое окружение. Вполне возможно, но далеко не всех. Устинова, Громыко, Косыгина и Андропова он презирать не мог. Опасаться или не доверять им он мог, зато Суслов действительно был единственным человеком, которого он уважал и с которым считался.

Суслов говорил всегда кратко и по делу. Никаких шуток, анекдотов и посторонних разговоров. Достаточно было изложить суть вопроса, и он сразу высказывал свое мнение. На Секретариате он не позволял говорить больше пяти минут. Если выступавший не укладывался, он сурово говорил «спасибо», и тот замолкал.

В пределах своих полномочий он был очень самостоятельным, но его устраивало место второго человека в партии, и Брежнев был уверен, что Суслов никогда не станет выпячивать себя, а всегда скажет: «Так решил Леонид Ильич». Возможно, поэтому он жестко пресек стремление Подгорного получить формальный ранг второго секретаря, наряду с Сусловым и Кириленко, которые по очереди вели заседания Секретариата.

Если Суслов отказывался принимать какое-то предложение, а ему говорили, что этот вопрос уже согласован с Леонидом Ильичом, он спокойно отвечал:

— Я переговорю с ним.

И никто не смел ему возражать. Слова Суслова означали, что вопрос закрыт.

Брежнев, несмотря на исключительно коллегиальное решение вопросов в Политбюро, никогда не был только номинальным главой партии и государства. Его слово всегда был последним и решающим. Он любил царствовать, а не править, и охотно передоверял текущие дела Суслову.

Кириленко со всеми, кроме Брежнева и Суслова, говорил грубо и властно, поэтому в аппарате ЦК его считали хамом, а Леонид Ильич держал его на третьих ролях.

Брежнев лично всегда выступал как патриот своего отечества, особенно когда дело касалось Октябрьской революции и Великой Отечественной войны, в которой он активно участвовал:

— Подвергается критике в некоторых произведениях, в журналах и других наших изданиях то, что в сердцах нашего народа является самым святым, самым дорогим. Некоторые наши писатели (а их публикуют) утверждают, что якобы не было залпа «Авроры», что это, мол, был холостой выстрел, что не было двадцати восьми панфиловцев, что их было меньше, что этот факт чуть ли не выдуман, что не было политрука Клочкова и не было его призыва: «За нами Москва и отступать нам некуда».

Речь шла о статье критика В. Кардина в «Новом мире», где он писал, что отечественная история полна мифов. Для Брежнева главным источником идеологической и патриотической информации был начальник Главного политического управления генерал армии Алексей Алексеевич Епишев, который наряду с Сусловым следил за идеологической чистотой в масштабах всей страны.

Суслов формулировал позицию конкретно и однозначно: плохо все то, что делал Хрущев в области идеологии, а не Сталин, что кампания десталинизации была большой ошибкой. Столь же жестко выступил и Андропов, который, не называя имени Сталина, призывал больше писать о сталинском периоде позитивно.

Поэтому была утверждена идеологическая платформа брежневского руководства: о критике Сталина забыть, при Сталине хорошего было больше, чем плохого. Поэтому говорить следует о хорошем — о победах и достижениях страны, а те, кто отступает от этой линии партии, должны быть наказаны.

В этом были единодушны все руководители партии, сделавшие карьеру при Сталине. Для них признание его преступником означало, что они были соучастниками. Молодые руководители партии не несли прямой ответственности за прошлое, но, соглашаясь, что прежняя власть совершала преступления, им пришлось бы признать, что и нынешняя власть тоже может ошибаться. Они прекрасно понимали, что советский народ должен быть уверен, что партия. Политбюро и советская власть всегда правы.

Сразу после смерти Сталина многие руководители Министерства госбезопасности были уволены и наказаны. Но Епишева отправили на дипломатическую работу. Пять лет он был послом в Румынии, еще два года в Югославии. В июне 1962 года его назначили начальником ГлавПУРа, где он работал при трех министрах обороны — Малиновском, Гречко и Устинове. К шестидесятилетию Брежнев сделал его Героем Советского Союза.

Казалось, что проблемы с отношением к сталинскому прошлому были решены окончательно. Однако 15 февраля 1972 года в «Литературной газете» появилась статья Александра Яковлева «Против анти историзма», которая сломала ему карьеру. Газета «Правда», не разобравшись, сначала поддержала эту статью. Но в Политбюро публикация этой статьи вызвала ожесточенные споры и ознаменовала период великой смуты.