У каждого из эльдар в сердце заложена тоска по морю, и будить её опасно, ибо никому не было дано знать, к чему она способна привести. Многие теряли покой, оказываясь на побережье и слыша песню волн, и больше не могли обрести его под сенью дубов и вязов. Дорога в обратное становилась для них единственным спасением, уводя за туманные моря к сокрытым землям.
Крик белой чайки над чёрной волной был первым звуком, ворвавшимся в размышления Андунээль, когда сосновый бор остался за спиной, и она вышла к Великому Морю. Следом за чаячьим криком она ощутила на лице свежее, влажное, солёное дыхание Белегаэра, донёсшееся вместе с брызгами разбившихся о скалистый берег волн, что несясь к острым скалам, с силой обрушивались на него и рассыпались брызгами белой пены. Клочья седых облаков высились над вспенившейся водой, словно небрежно навитые валы сена, они уходили в дальний край, где море сливалось с небом.
Андунээль смотрела в эту бездну и почти ничего не чувствовала. Бездна смотрела на неё и пыталась очаровать неукротимостью переменчивой натуры, но тщетно. Тоска по дому не исчезла, она осталась где-то глубоко в душе, но не звала ни броситься в тёмные воды, ни уплыть за море. Словно какая-то часть эллет навсегда осталась в прошлом, а осознание того, что её больше не хочется вернуть, настигло только сейчас.
Затихающие после шторма волны ласково стелились к ногам, когда Андунээль спустилась с высокого берега и, осторожно переступая выброшенные штормом ветки и обходя деревья, шла вдоль линии прибоя. Облака над землей возвышались подобно горной гряде, а берег, убегающий вдаль, казался длинной зеленой полоской, позади которой вырисовывались Синие горы. И, возможно, по тонкой песчаной окаёмке она могла бы идти бесконечно, убаюканная плеском прибоя и криками птиц вдалеке. Но мысли то и дело возвращались к покинутому Владыке Мирквуда. Всё чаще она вспоминала тоску и смирение в его взгляде, с которыми он глухо шептал о том, что она не вернётся. Он был прав, её попытка бегства была жестоким поступком, но что могла она противопоставить опьяняющей страсти и нежности, к которым оказалась не готова? Словно маленький пугливый зверёк, она сбежала. А после захотела вновь испытать себя, так до конца и не поверив собственным чувствам.
Шагая в воды Великого моря, что одна за другой набегали на берег, все в гребешках белой пены, Андунээль казалось, будто она наяву слышит, как со звоном рвутся оковы былого, и бессонные чайки послушно вторят кратковременной муке заведомой смерти и бесконечному крику иного рожденья. Она гладила рукой волны, долго прислушивалась к их шепоту, но так и не услышала зова. Груз разбитых надежд, надёжно укрытый толщей воды, бесчисленные тайны, отданные на хранение безмолвию, оставались чужды для неё. Видимо, каждый раз, когда Ульмо трубил в улумури, она не слышала зова, оставаясь неподвластной музыке вод и не проникаясь тоской по морю, хотя всегда помнила о его величии и красоте. Идя по волнам в догорающем свете, она опасалась поверить в своё отраженье, потому что в нём видела эллет, сделавшую выбор. Ту, кем ей только предстояло стать.
На одиннадцатый день пребывания на берегу Белегаэра, проснувшись с рассветом, ей вдруг показалось, что успокоившееся за ночь почти до состояния штиля море улыбается ей, с тихим слабым плеском разбиваясь о песок. Нежное золото рассветных лучей сливалось с бирюзой моря, сменившего вместе с настроением и цвет. Сладко вытягиваясь под боком Рибиэлсирита, ей подумалось, что это утро, пожалуй, одно из самых лучших в жизни. Утро, в которое она вплетала в гриву Рибиэлсирита аквамарины и жемчуг, купленные в Форлонде, и смеялась, мчась на нём по мелководью. И казалось ей, что её голосу вторит другой женский голос, звонко смеющийся вместе с криком чаек и шумом прибоя. Словно Уинен была здесь рядом с ней, разделяя простые радости эльда.
А ещё через два дня, чуть меньше чем на середине пути от Северной Гавани к Митлонду, в нескольких лигах от того места, где когда-то обрушились Эред Луин, образуя Залив Лун, путница встретила того единственного эльда, кто мог вернуть ей покой.
Оторвать взгляд от прозрачно-голубой бесконечности было почти невозможно, и всё же Андунээль пересилила извечное притяжение тэлери к морю, отголосок которого, доставшийся ей от матери, отзывался серебряным журчанием прозрачного родника в заросшем тёмном уголке сада её души. Сидя на берегу, она повернула голову на восток и увидела, как по линии прибоя к ней идёт очень высокий эльда, держа в руке сапоги. Сине-серые ничем не сдерживаемые волосы развевались на ветру, в них было куда больше серебра, чем в их последнюю встречу. Да и борода, так не свойственная эльфам стала, кажется ещё гуще и длиннее. Но внимательные и мудрые прозрачно-голубые глаза оставались такими же молодыми, как и тысячи лет назад. В расстегнутой на пару верхних застёжек рубашке, с подкатанными штанами, он будто существовал вне времени, умудряясь оставаться вечно молодым, и, в то же время, проявляя сдержанность видевшего все эпохи эльда.
— Свидетель истории, — с уважением склонила голову Андунээль, не скрывая радости встречи. — Моя душа наполняется радостью и светом от того, что я вновь вижу тебя.
— Не смирившаяся эллет, — широкая улыбка преобразила задумчивое лицо. Поставив свои сапоги рядом с её сапогами, он опустился к лежащему на песке Рибиэлсириту, погладил его по носу и по холке. — Тебя очень давно не было здесь.
Наблюдая за тем, как конь лениво приоткрыл глаз и тихо фыркнул, она пожала плечами.
— Не думала, что приеду сюда вновь.
— А я ждал этого, — вдруг признал эльда, садясь рядом с ней. — И ошибочно полагал, что, вернувшись, ты захочешь уплыть. Но… — поймав её взгляд, он всмотрелся в буйную зелень и предположил: — ты ведь не для этого приехала?
— Я не знаю.
Ещё несколько часов назад она была уверена, что посетила Линдон с иной целью, но когда Кирдан задал вопрос, отчего-то вся уверенность испарилась.
Молчать с ним вместе под шелест волн было крайней степенью наслаждения. Каждое мгновение, проведённое в согласии и безмолвном понимании, будто возвращало Андунээль назад в то время, когда она была юна и беспечна. Украденные у вечности крупицы счастья, детская безмятежность — вот чем были минуты, проведенные с Кирданом.
Перебросив волосы на правое плечо, она повернула голову к сидящему слева от неё мужчине и скользнула взглядом по его лицу, любуясь таким родным профилем. А потом, подавшись внезапному порыву, зарылась тонкими пальцами в бороду, став причиной ещё одной улыбки эльда.
— Тебе идет борода, — ни капли не смущаясь, заявила она, продолжая перебирать жёсткие волоски.
— А ты не изменилась, — попытался перехватить её руки он, но слишком быстро сдался, смеясь над выходкой эллет. — Только раньше, будучи совсем ещё крохой, ты перебирала мои волосы, а не бороду.
— Ну, я не так стара, чтобы меняться, — беззаботно пожала плечами Андунээль, отчего её собеседник вновь рассмеялся.
Слушая его низкий добродушный смех, она жадно запоминала, как слабый ветер дует ему в лицо, развевая длинные пряди, как искрятся весельем глаза, и как он, пытаясь вернуть себе серьёзный вид, укоризненно качнул головой.
— Ты говоришь, как человек.
— Я недавно гостила в Рохане с Леголасом, — предчувствуя недовольство Кирдана, тихо признала она, отстраняясь.
— Снова Рохан?
В одно короткое мгновение весёлость покинула его. Напряжённо выпрямившись, он ждал от Андунээль объяснений, которые она давать не спешила.
— Это вышло случайно.
Не получив должного ответа, эллон посерьёзнел ещё больше, нахмурив кустистые брови. Было время, когда он искренне опасался, что Андунээль уйдет на путь людей, и ему вовсе не хотелось бы тревожиться об этом вновь.
Зная о тревоге родича, эллет отрицательно качнула головой, разгоняя его смурные мысли. Рассказывать, что всё произошло из-за данного во время сражения обещания, не хотелось. Вместо этого, опустив голову на его плечо, она всмотрелась туда же, куда был устремлен его взгляд, в место, где небо сливалось с морем.