Он оскорблял ее, отталкивал, как только мог, прекрасно понимая всю пропасть между ними. Одна разница в возрасте могла вызвать скандал даже на Аарде, не говоря уже о том, что никто и никогда бы не допустил брака Стилета Кираны и знатной дроу Сводов.
Ему, глупцу, даже думалось, одно время, что болезненная страсть отпустила свою жертву. Он почти забыл ее пальцы, касающиеся его руки, ее глаза, губы, волосы. Он молился Ллос о счастливой судьбе малышки, которая стала прекрасной птицей в облаках. Но... она не забыла. Она добилась ночи страсти. Она пришла к нему. Нет, она не умоляла, не унижала высокомерия своей крови. Она его покорила, как покоряют руду, как подчиняют стихию. И он сдался!
Он был на всех ее свадьбах. Он знал всех ее любовников, что были выбраны по симпатии или из-за политики. Он всегда был рядом, так или иначе. И никогда он даже не помышлял об интригах, ревности или мести кому-то из ее избранников. Более того, за годы ее мужья стали близки Гадриэлю. Ее семья стала его семьей, не по законам Богов, а по закону чести и собственной совести. Но и вырвать из себя любовь к этой дроу беловолосый маг так и не смог.
Любой, даже самый властный и сильный мужчина ничего не стоит против любимой женщины. Особенно, если эта женщина умна! И Дэиваар не исключение. Он положил бы к ее ногам все что угодно. Он пошел бы против Богов, если бы ей что-то угрожало. Только бы быть рядом, знать, что она дышит одним с ним воздухом, живет в одном с ним мире.
И он знал. И чувствовал. И был счастлив, осознавая, что их отношениям придет конец, когда Ллос подарит его дыханию первенца, как они закончились с ее материю. Это успокаивало, умиротворяло.
И вот, его дроу пылает яростью. И если бы только ей.
Флер ее эмоций ударил в разум, в грудь, в душу, разъедая не хуже запретного проклятья. Она еще только поднимала руку с мечом, только зажимала между длинными пальцами короткие метательные кинжалы с плоскими рукоятями. А в его разуме ее чувства скрупулезно разбирались на составляющие, играючи обходя защиту.
Раньше он всегда ощущал ее любовь. Иногда она еле тлела, почти смытая житейскими проблемами и более яркими эмоциями. Иногда она пылала, как сотня пожаров. Но она была всегда, пусть и разной. Да, эта была та любовь, что проходит в течении одной жизни, но все же именно любовь... Любил он, и знал, что любила она. Эмори была настоящей дроу, поэтому просто физически не могла любить, как драконы или вампы, только одного. Она была политической фигурой, поэтому никогда не рассчитывала, что он - будет единственным.
Но эмоций, истинных, глубоких, уважения, восхищения, страсти это ничуть не уменьшало, лишь чуть окрашивало иногда тоской и нотками грусти. Гадриэль упивался ее чувствами, и сам раскрывался перед ней, питая дыхание своим отношением. Они оба знали, что слишком многое значат друг для друга. Им не нужны были доказательства, лишние слова. Потому и не было ревности, злости, всего того, что убивает светлое в душах.
И вот сейчас маг каждой частицей разума ощутил ее отвращение к нему. Она не просто ревновала, не просто злилась, как могла бы злиться простая женщина. Она испытывала к нему брезгливость, которую испытывают к тому, что действительно мерзко. Она впервые прировняла его к вещи, к своей игрушке, домашней зверушке, которая позволила себе проступок, шалость. Внутри ее разума не осталось и следа от того почтения, осознания его положения и силы. Он - лишь предмет, поломанный, подставивший...
Не будь он собой, то мог бы испытывать подобное к собственному азафату, если бы тот внезапно подчинился не ему, а противнику. Слабую тень ее эмоций он ощутил на минуту, когда мысленно поставил прочерк рядом с именами нынешних учеников. Чувства дроу же были намного ярче.
Она забыла все, что их связывало. Все, что было, что связывало их, было смыто ее наглостью. Она посмела решить, что он вещь. Лишь очередной смазливый мальчик рядом с сильной чистокровной. Он - тот, кому она позволяет купаться в лучах собственной славы и власти. Она же - благодетельница, покровительница...
«Боги, какой же ребенок... - с горечью пронеслось в голове старого Мастера.»
Внутри все скручивалось и сжималось от понимания, что его дыхание слишком маленькая. Не по возрасту или опыту, нет, по духовному развитию. Она позволила себе прировнять его к своим лизоблюдам. И будь на ее месте кто-то иной, то он бы уже ушел из ее судьбы. На мелочную месть Гадриэль никогда бы не пошел, но и близко к себе больше бы не подпустил. Он - слишком стар. Он - это Он, и дело тут не столько в его положении, сколько вообще в прожитой жизни. Дэиваар занял слишком значимое место, чтобы иметь возможность держать в своей жизни лишь тех, кто уважает его или хотя бы проявляет почтение. И он слишком чтит свое время, чтобы тратить его на разумного или разумную, который упивается собственным эго, наслаждаясь собственной значимостью за его, Дэиваара, счет.