И тогда Фэгть сказала мне:
— Пойди поищи свою Майю.
Я растрогался, взял ее за руку и извинился:
— Фэнь, я виноват перед тобой.
Я повел ее ко входу в дом Майи и снова увидел эту крошечную мазанку, в которой для меня и Майи обреталось райское блаженство.
— Входи один, я подожду тебя у входа, — неожиданно заявила Фэнь.
— Нет, ты тоже войди. Я хочу, чтобы была ясность.
— Но это дело касается двоих, тебя и Майи.
— Ты же пострадавшая. — Я схватил Фэнь за руку.
— Она тоже пострадала.
Возражать мне было нечего, оставалось войти в мазанку одному. В домике все было по-прежнему, точно так, как было перед моим уходом. На глиняной лежанке спокойно лежала Майя, укрытая ковриком из овечьей шерсти. Рядом с ней стояла детская колыбелька, в которой я увидел дитя в возрасте нескольких месяцев.
Я замер, словно оглушенный могучим ударом, потому что сразу осознал горечь содеянного мною. Майя смотрела мне прямо в глаза, и ее взгляд был по-прежнему соблазнителен, но ей в глаза я больше не посмел глядеть. Но я не мог не смотреть на нее. Ее лицо уже не было таким, как прежде, — белым и блестящим, а выглядело бескровным; она лежала неподвижно под ковриком из овечьей шерсти, словно умершая.
Наконец она заговорила:
— Ты пришел.
Ее голос был хриплым настолько, что казалось, прежний чарующий мелодичный голос пропал.
Я беспомощно стоял перед ней и, помолчав, выговорил:
— Майя, прости.
Она легонько помотала головой и слабым голосом сказала:
— Сначала погляди на свою дочь.
— Мою дочь?
Майя кивнула. Я осторожно наклонился и поглядел на своего ребенка. Она спала спокойно, сейчас еще нельзя было разглядеть, на кого она похожа, но я поверил, что это моя дочь. Как только я увидел ее, у меня возникла такая уверенность, тайно опутавшая мое сердце. Мои глаза залили неудержимые слезы, я больше не мог смотреть, отвернулся и прошептал:
— Майя, я виновен.
— Позволь ей войти, чтобы не стояла за дверью. Пусть другие не думают, что я трусиха.
— О ком ты говоришь?
— Я уже слышала, как вы разговаривали за дверью. Это твоя жена, правда? Если бы у тебя не было жены, то, по-моему, ты никогда бы меня не покинул. Пусть она войдет, я хочу поглядеть на нее.
Ее голос становился все тише и слабее.
Наконец я кивнул в знак согласия и вышел, чтобы затащить Фэнь внутрь.
Моя Майя и моя Фэнь увиделись впервые. Они глядели друг на друга, не говоря ни слова. В глазах Майи не было никакой ненависти, чего я так боялся.
— Здравствуй, рада, что ты прибыла к нам в оазис в гости, — слабым голосом сказала Майя.
Фэнь, не зная, что ей ответить, растерянно проговорила:
— Здравствуй, я жена Бай Чжэнцю.
Майя кивнула, взгляд ее смягчился, но она сильно раскашлялась.
Фэнь подошла к ее постели и потрогала лоб:
— Ты заболела?
Майя рассмеялась:
— Я скоро умру.
— Нет, ты не можешь умереть, — громко закричал я, не в силах больше сдерживаться.
— С тех пор как я родила твою дочь, я тяжело болею. Здесь нет врачей и нет лекарств. Если бы не это дитя, я бы уже давно не выдержала.
— Майя, я виноват.
Потом Майя обратилась к Фэнь:
— После моей смерти прошу тебя вырастить моего ребенка, хорошо?
— Я обещаю тебе, — сказала Фэнь, кивая.
Майя снова пристально взглянула на меня:
— Теперь у меня есть последняя просьба: поцелуй меня.
Я оглянулся на Фэнь.
— Чжэнцю, исполни все просьбы Майи, — невозмутимо сказала Фэнь.
Я с благодарностью посмотрел на нее, наклонился и коснулся Майи губами. Ее глаза пристально глядели на меня, они были подернуты тенью времени. Наконец я поцеловал ее в губы. Они были холодные-прехолодные, и этот холод пронизал сразу всего меня. Мои глаза отстояли от нее всего лишь на несколько сантиметров, и я мог видеть, как на ее сухих до этого глазах проступают слезы.
В этот миг мне казалось, что мое сердце режут ножом.