Выбрать главу

Ее слова зародили у меня какое-то сомнение, такое же неопределенное, как и прежнее предчувствие. Я не мог понять, зачем миссис Стэнли без каких-то особых причин решила объяснить мне все это.

Мой сон (если это все же был сон) мог быть навеян и еще одной мелочью. Во время обеда вдруг зашел разговор о привидениях. Но Инглис безапелляционно заявил, что только осел способен поверить в существование сверхъестественных сил. И тему тут же закрыли. Насколько могу припомнить, больше ничего примечательного не случилось.

Спать мы все отправились довольно рано. Я зевал, когда поднимался к себе наверх, глаза у меня буквально слипались. В комнате было жарковато, я широко распахнул все окна, и внутрь вместе с бледным светом луны хлынули любовные песни множества соловьев. Я быстро разделся и лег в постель, однако мою недавнюю сонливость как рукой сняло. Впрочем, мне это даже понравилось: я не ворочался, не метался и чувствовал себя совершенно счастливым, слушая птичьи напевы и глядя на лунный свет.

Однако потом я, вероятно, все же уснул, так что все последовавшее могло оказаться и сном. Так или иначе, но чуть погодя мне показалось, что соловьи умолкли и луна зашла. И подумалось, что раз уж мне не спится, то неплохо бы что-нибудь почитать. Я вспомнил, что в столовой на первом этаже оставил интересную книгу, встал с постели, зажег свечу и спустился вниз. Свою книгу я увидел на столике у стены, но одновременно обратил внимание, что дверь в пустующую спальню открыта. Оттуда струился какой-то странный сумеречный свет, не похожий ни на зарю, ни на сияние луны.

Я заглянул туда. Прямо напротив двери стояла кровать — огромная, под балдахином, с повешенным в головах гобеленом. Сумеречный свет исходил от кровати, точнее от того, что на ней находилось. Вся она была сплошь покрыта ползавшими по покрывалу огромными, слабо светящимися гусеницами длиной в фут или даже больше. Обычные для гусениц ножки им заменяли ряды клешней, похожих на крабьи. Передвигались они, цепляясь клешнями и подтягивая затем туловище, сплошь покрытое какими-то шишками и припухлостями. Сотни этих уродливых желтовато-серых существ образовали на кровати шевелящуюся пирамиду.

Ненароком одна из гусениц с глухим мясистым шлепком шмякнулась на пол, однако ее клешни легко, как в пластилин, вонзились в твердый бетон, и она снова взгромоздилась на кровать, присоединившись к своим чудовищным подружкам. Чего-то похожего на, так сказать, лицо у гусениц я не заметил, но на одном конце у них помещался рот, открытый, видимо, для дыхания.

Пока я стоял и смотрел, гусеницы, кажется, ощутили мое присутствие. Все рты, как по команде, повернулись в мою сторону, отвратительные существа с теми же глухими мясистыми шлепками вдруг начали падать с кровати на пол и, извиваясь, поползли ко мне. На долю секунды я застыл, как во сне, но в следующий миг уже мчался наверх, в свою комнату. Мне хорошо запомнилось, как мраморные ступени холодили мои босые ноги. Я влетел в спальню, захлопнул за собою дверь, а потом… Потом вдруг осознал, что не сплю и стою у своей постели, обливаясь потом от ужаса.

Стук захлопнувшейся двери все еще звучал у меня в ушах. Как это обычно и бывает при пробуждении от кошмара, страх, который я испытал, увидев ползающие по кровати и падающие на пол отвратительные существа, не исчез. К тому же мне вовсе не казалось, что я видел их во сне. До самого рассвета, не решаясь лечь, я сидел или стоял, прислушиваясь к любому шороху. И боялся, что для клешней, разгрызавших бетон, деревянные или даже стальные двери стали бы детской игрушкой.

Только с приходом долгожданного дня мой ужас растаял. Шепот ветра снова стал ласковым, кошмарные видения поблекли. Робкий и бледный рассвет, набирая силу, постепенно заиграл всеми красками и, наконец, охватил весь небосвод своим праздничным сиянием…

На вилле существовал замечательный порядок: каждый завтракал тогда и там, когда и где ему нравилось. Я перекусил у себя на балконе, потом написал письма и сделал другие дела, так что до ленча ни с кем из нашей компании не встречался. Вниз я спустился с опозданием, когда остальные трое уже приступили к еде. Между ножом и вилкой у меня лежала маленькая коробочка, и когда я усаживался, Инглис сказал:

— Вы ведь интересуетесь естественной историей? Тогда посмотрите, пожалуйста, вот это. Я заметил, как что-то ползает у меня по одеялу, а что это, не пойму.