Выбрать главу

– Можно. Только выпьем сначала.

Прохоров согласился.

Выпив, они пошли по берегу и достигли самой высокой точки. Под ногами был обрыв. Река отсюда виднелась в обе стороны далеко, она то терялась в лесах, то появлялась мелкими лужицами и блестками. Розовая пыль поднималась над дорогой: в Анисовку возвращалось стадо. Какие-то птицы свиристели, щелкали и гулькали, но это казалось не звуками, а особым видом тишины.

Прохоров и Савичев, обнявшись для устойчивости, стояли и долго молчали. Наконец Прохоров спросил, словно хвастаясь своими владениями:

– А?

– Да... – согласился Савичев.

– Красота?

– Слов нет.

– Значит, продаешь?

– С какой стати?

– Мы же договорились: если я докажу. Я доказал?

– Чего ты доказал?

– Ну, что красота?

– Ничего ты не доказал. Она сама себя доказала. И ты вообще соображай: красоту продавать!

Прохоров кивнул:

– Правильно. Не надо. Я тебе больше скажу: если кто попробует... Не позволю! Тот же Нестеров. С какой стати? Не имеет права!

– Так это ты ему велел, – напомнил Савичев.

– Я? Он врет. Я что, с ума сошел? Это же моя родина!

Нестеров в это время вернулся домой. Войдя, услышал шаги в комнатке-спальне. Радостно окликнул:

– Нина?

Из комнатки вышла Клавдия-Анжела.

– Извините, что без спроса. Я вот что. Вы не сердитесь, но я передумала. А деньги возвращаю. Я, как знала, ни рубля не потратила, всё цело. Вот, возьмите, – Клавдия положила деньги на стол. – Только очень прошу, соглашайтесь. Потому что я ведь и до суда дойду, если надо. Вы чего?

Нестеров улыбался:

– Ничего. Я рад. С возвращением. Тем более что я собрался уехать.

18

Нестеров собрался уехать, но на клубе уже висело объявление: «ПОСЛЕ КИНО СЕАНС А.Ю. НЕСТЕРОВА, КОТОРЫЙ ОН ОБЕЩАЛ. БЕСПЛАТНО (ЗА СЧЕТ АДМИНИСТРАЦИИ). ЯВКА СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНА».

И на этот сеанс Нестерову придется пойти, хотя он не собирался его проводить.

Потому что уехать, не объяснившись, невозможно. И не перед начальством, конечно.

Клуб был набит битком. Кино смотрели невнимательно, переговаривались, перешептывались – тем более что фильм опять был старый, всем давно известный.

И вот зажегся свет, вышел Лев Ильич и объявил:

– Никто не расходится! Как обещали: сеанс психотерапевта и экстрасенса Александра Юрьевича...

– Да знаем уже давно! Давай его сюда!

Нестеров вышел.

– Здравствуйте.

– Виделись! – закричал Володька.

– Записки можно давать? – спросил Ваучер.

– Какие записки?

– Ну, у кого какая болезнь. С фамилией. А то откуда ты поймешь, что у кого лечить?

– Сеанса не будет, – сказал Нестеров.

– Как это не будет? – сердито спросил Лев Ильич.

Нестеров не ответил. Он вообще был в этот вечер рассеян, но не так, как было при первом сеансе, тогда рассеянность была болезненная, туманная, а сейчас, наоборот, ясная. Может быть, слишком ясная: кажется, что понимаешь и видишь всё. Но все оно и есть всё, оно не дерево, и не облако, и не отдельный человек, поэтому понимать-то понимаешь, а сказать – трудно. Нестеров всё же попробовал.

– Есть такая очень древняя притча, – сказал он. – Решил человек утопиться, пошел к реке, а там кто-то тонет.

– Без намеков! – крикнул Суриков, но благодушно, ибо Наталья и накормила его ужином, и дала выпить, и взяла с собой в клуб: она еще прихрамывала и надеялась, что Нестеров поправит ей ногу.

– Так вот, – продолжил Нестеров, прохаживаясь вдоль края сцены, глядя в пол, как это часто бывает с тем, кто размышляет на ходу и подбирает слова. – Бросился он спасать утопающего, а тот ухватил его за руку так крепко и сильно, что утянул в воду. И начали оба барахтаться.

Но тот, который хотел утопиться, был всё-таки посильнее, он вылез сам и вытащил другого. И сказал ему: «Что ты наделал, я хотел утопиться, а ты мне помешал!» Тот удивился: «Наоборот, я мог тебе помочь, зачем ты стал сопротивляться? Хотел спасти меня?» «Нет, – ответил несостоявшийся утопленник. – Просто утопиться по своей воле и быть утопленным – разные вещи». «Можешь повторить в любой момент», – сказал спасенный. «Не могу. Я понял: если я шел топиться и, увидев тебя, полез спасать, значит, я еще слишком живой. Покончить с собой может только тот, кто умер при жизни». И они ушли от реки.

– И пошли выпивать! – заключил Мурзин, которому без этой концовки рассказ показался незавершенным.

– И пошли выпивать, – согласился Нестеров. И вдруг обратился к Сурикову: – Василий, ты мне сегодня очень помог. Я вдруг понял, что я тут делаю. Я тоже сижу на дереве. Вешаться, конечно, не собираюсь, но и слезть не могу. То есть не хочу. Потому что слезешь – надо куда-то идти. А куда? Ты понимаешь?