Странности, граничащие с сумасшествием, окружали его на каждом шагу.
В лесу передвигавшийся куда ловчее Лина, без зеркала подравнивавший бороду острым, как бритва, ножом, в городе Собачник то и дело изображал из себя неуклюжего дурачка, едва не задавил конем какого-то пьянчугу и дважды за ужином ронял со стола посуду.
Жрец доверял ему не больше, чем он — жрецу, причин для откровенности, в общем-то, и не было, вот только жреца никто не заставлял брать Лина с собой…
А еще был пес. Обычная собака не могла быть столь выносливой, уж в этом-то Лин, десять лет лечивший орденских животных и мотавшийся с пастухами по пастбищам, понимал. Иногда Хак показывал невероятную сообразительность, однако он, все же — и Лин мог сказать это с уверенностью — был собакой. Но… очень необычной собакой, да.
Заснуть Лину удалось только под утро, когда небо уже начало светлеть.
С заставы выехали через день, отоспавшись, постирав одежду и запасшись провиантом.
Ночью шел дождь, но к утру тучи разошлись. Сквозь испарину тумана проступали краски — оранжевые и желтые палые листья, зеленая хвоя, блики солнца в лужах…
Благодаря отдыху — или просто в сравнении с угрюмым городком? — дорога казалась Лина куда приветливей, чем раньше. Даже густая, сочная, ярко-коричневая грязь — и та радовала после серости и копоти на заставе.
Вскоре остались позади примыкавшие к городку хутора, и дорога совсем опустела.
Когда-то бродяга-художник, неведомо зачем забредший в Валканскую резиденцию, показывал галшанские пейзажи — но картины не передавали переклички птиц и шелеста ветра, запахов сена и прели, сырости, а туманная поволока выглядела на холсте грязной занавеской. Холсты не показывали завораживающего безлюдия, этой многообразной, кажущейся пустоты, в действительности наполненной неизведанной и непокоренной человеком жизнью, не несли в себе ощущения свободы, от которого кружилась голова… Правильно тогда сказал Зануда, подумал Лин: дорога, застывшая в неподвижности, в словах или красках, теряет свою суть. В юности, до того, как обосноваться в Валкане, Уво Далт немало путешествовал.
Ная с Хоно повеселели. Неутомимый Хак носился по дороге, то забегая далеко вперед, то возвращаясь к жрецу, чей конь величественно вышагивал во главе колонны. Лин поймал себя на том, что он и сам улыбается, безотчетно и бессмысленно — чистому воздуху, теплу, спокойствию. Вскоре любопытная Ная начала донимать его вопросами, но сейчас он и сам был не прочь послужить справочником. Девушку интересовало буквально все — от названий и свойств растений до истории Галша. По поводу последнего Лин, впрочем, мало что мог рассказать.
Значительная часть Галша располагалась в заболоченных низинах. Округ славился ягодными лекарственными настойками, но это был не ходовой товар — оседлые пользовались медициной хьорхи, продвинувшейся за последний век далеко вперед, а бродяги не слишком охотно открывали кошельки. А безликий лес, рожь, овес, бобы, горох — росли здесь хуже, чем в соседнем Нодабе. Три века назад, пытаясь соперничать с соседями, правители Галша заняли крупную сумму и приказали, где только можно, засеять низины овощами и картошкой… Однако затея провалилась. После этого, по личному распоряжению Верховного лорда, герб округа «украсил» цветок картофеля. Убрать досадный символ неудовлетворенных амбиций дозволялось не раньше, чем долг будет погашен.
Денег у галшских аристократов не было, но хватало находчивости. Когда какой-нибудь наглец, желая поставить лорд-канцлера Галша Винсара Сэрва а в неловкое положение, спрашивал у него, что означает цветок, тот неизменно отвечал: «то, что Галш не боится неудач».
— Умно! А в жизни этот цветок выглядит, так же, как нарисованный? — тотчас спросила Ная.
И так — пять часов к ряду. Хоно, в отличие от сестры, молчал, но слушал не менее внимательно.
Весь луг был усеян фиолетово-синими пятнами. Горьковатый запах щекотал ноздри.
— Говорят, раньше их рисовали на гербе Галша вместо картошки. Это время года галшанские бродяги даже называют «порой цветения тапа», — начал объяснять Лин, не дожидаясь вопроса. — Тапа расцветают в последние солнечные дни. В Нодабе эти цветы тоже встречаются, но никогда не видел, чтобы их было так много….