— Что нам известно кроме того дерьма, что пытаются всучить нам телевизионщики? Что мы знаем наверняка? Может быть, это другой Уолтер Смит.
Сальветти вытер со лба пот. Несмотря на загар, он сильно побледнел.
— Звонил Глен Хауэлл. Сонни, это наш Уолтер Смит. Он в доме.
Таззи всплеснул руками.
— Давайте успокоимся. Расслабимся и попытаемся разобраться в том, что происходит. Федералы еще не стучат в его дверь.
— Пока нет.
Фил Таззи едва сдерживал волнение, и Сонни обнял его за плечи, а потом сжал их. Он был здесь главным.
— До того как это произойдет, у нас минут десять или пятнадцать, верно, Фил?
Таззи рассмеялся, и все немного успокоились. Они, конечно, по-прежнему понимали, что у них очень серьезная проблема, но первая вспышка паники прошла. Теперь они постараются ее решить.
— Ладно, — сказал Бенца. — И с чем же мы имеем дело? Что у Смита в доме?
— Сейчас время налогов, Сонни. Мы должны представить квартальный отчет. У него все данные.
Короткие волосы на голове Бенцы встали дыбом.
— Уверен? Глен ничего не забрал?
— Он собирался, когда случилось все это дерьмо. Он приехал туда и обнаружил, что весь район оцеплен. Глен говорит, что Смит не отвечает на телефонные звонки, а тебе известно, что он бы это сделал, если бы мог. А потом репортеры сообщили Глену, что случилось. Какие-то придурки ворвались в дом, чтобы спрятаться от копов, и теперь держат Смита и его семью в заложниках. Речь идет о нашем Уолтере Смите.
— И все, что касается наших налогов, находится в его доме.
— Все.
Бенца уставился на телевизионный экран, на полицейских, прячущихся за кустами и машинами, окружившими дом.
Законный бизнес Сонни Бенцы включал шестнадцать баров, восемь ресторанов, компанию, обслуживающую самые разные мероприятия, и тридцать две тысячи акров виноградников в центральной Калифорнии. Эти предприятия обеспечивали ему вполне приличный доход, но, кроме всего прочего, использовались для отмывания девяноста миллионов долларов, которые приносили каждый год торговля наркотиками, угон и вывоз из страны автомобилей, а также строительного оборудования. В обязанности Уолтера Смита входило сочинять фальшивые, но правдоподобные декларации о доходах для легальных владений Сонни. Он потом представлял их своим штатным бухгалтерам, а они составляли налоговые декларации, так и не узнав, что полученные ими цифры фальсифицированы. Бенца аккуратно платил налоги (снижая их всеми доступными, разумеется законными, способами) и получал возможность открыто вкладывать в дело, тратить и класть на свой счет то, что осталось после всех выплат. А Уолтер Смит имел доступ ко всем данным о доходах Бенцы — как законных, так и незаконных.
Все они находились в его компьютере.
В его доме.
В доме, окруженном копами.
Сонни подошел к высокой стеклянной стене, сквозь которую открывался восхитительный вид на Палм-Спрингс и раскинувшуюся внизу пустыню.
Фил Таззи, который изо всех сил старался не падать духом, встал рядом.
— Послушай, Сонни, это всего лишь три молокососа. Они устанут и выйдут наружу. Смит знает, что нужно делать. Он все спрячет. Плохие детки выйдут из дома, и копы их арестуют. Зачем полиции обыскивать дом?
Сонни его не слушал. Он думал о своем отце. Чуть дальше по улице жил Фрэнк Синатра, в доме, который он специально перестроил, чтобы принять Джона Кеннеди. Он истратил несколько сотен тысяч, привел его в порядок, чтобы они с Великим Человеком могли устроиться поудобнее около маленького бассейна и обсудить международные дела. Фрэнк столько денег вложил в свое гнездышко, а Кеннеди взял и отказался к нему приехать. Говорят, Синатра пришел в такую ярость, что принялся палить по стенам, швырял мебель в бассейн, орал, что он не спустит такого оскорбления вонючему сукину сыну, президенту Соединенных Штатов. А чего еще он ожидал? Разве мог Кеннеди водить дружбу с дешевым певцом, связанным с мафией?
Дом Сонни Бенцы стоял на склоне чуть выше старого дома Фрэнка и был больше, но его отцу страшно нравился дом Синатры. Первый раз приехав к сыну в гости, он подошел к дому Синатры, остановился на улице и уставился на дом так, словно увидел перед собой призрак Римской империи.
— Передав тебе руль, Сонни, я сделал самый разумный шаг в своей жизни. Ты посмотри, как великолепно идут твои дела: ты живешь рядом с Фрэнсисом Альбертом.
Поведение его отца произвело такое сильное впечатление на иранцев, которые поселились в доме Синатры, что они вызвали полицию.
— Сонни?
Бенца посмотрел на своего друга. Таззи всегда был для него ближе остальных, они дружили с самого детства.