Выбрать главу

— Тогда тебе придется хорошенько усесться в кресло, чтобы я мог сделать все, как полагается. Согласна, дорогая?

Она снова кивнула и послушно вернулась в свое кресло.

— Вынь кольцо, любимая, — сказал он нежным голосом, вставая перед ней, — и положи его на ладонь. Нет, на левую руку. А правую прятать не надо. Ведь на ней носят обручальное кольцо, разве ты не знала?

— Ох, Кендрик, — прошептала она, глядя на него сквозь слезы.

Он опустился перед ней на одно колено, молясь про себя, чтобы не расплакаться до того, как он произнесет речь, которую он повторял про себя уже две недели.

— Женевьева, — начал он медленно и торжественно, — я знаю, как мало могу тебе предложить — нет, — сказал он, поднимая руку, — дай мне закончить. — Она кивнула, но он знал, что его слова не приносят ей счастья. Впрочем, и ему тоже. Но надо смотреть правде в глаза, а не притворяться, что дела обстоят иначе. Он глубоко вздохнул. — Я могу предложить тебе дом и свое золото — все, что ты захочешь, будет твоим. Эти земные богатства — единственная материальная вещь, которой я обладаю.

— Они не имеют значения, — прервала она его.

Он грустно улыбнулся.

— Тебе не нравится мой замок?

— Кендрик, ты знаешь, что я имела в виду.

— Да, знаю, — согласился он. — Но хочешь ты того или нет, эти вещи принадлежат тебе. И вместе с этими земными благами я предлагаю тебе свою защиту. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была в безопасности. Может случиться так, что в будущем это будет иметь большое значение для нас обоих.

— Надеюсь, что дело до этого не дойдет.

— Я тоже на это надеюсь. Кроме этого, я предлагаю себе свое сердце, — сказал он проникновенным голосом. — И свою любовь. Я буду лелеять тебя, Джен так, как я бы это сделал, будь у меня руки, чтобы тебя обнимать, и тело, чтобы дарить тебе любовь. Не пройдет ни дня, чтобы я не говорил тебе, как глубока моя любовь и сколько радости ты принесла в мое унылое существование. До тебя я жил во мраке. Сейчас я вижу только свет. Если я тебе нравлюсь, если ты чувствуешь то же, что и я, — он остановился и набрал воздуху, чтобы закончить свою речь, — боже, как он нервничал, — окажешь ли ты мне честь стать моей женой?

— Ох, Кендрик, — всхлипнула она. От печали или от радости — он не знал. Она кивнула, слезы ручьем текли у нее по лицу. — Да.

— Дай мне кольцо, дорогая, — сказал он, — и протяни ладонь.

— Кендрик…

Не обратив внимание на ее протест, он взял тяжелое бриллиантовое кольцо. У него мелькнула мысль, что задача его была бы намного проще, если бы он выбрал более легкий перстень с небольшим камнем, но сейчас ему было не до шуток. Он молился, чтобы завершить задуманное.

Он сконцентрировал всю свою энергию на выполнение предстоящей задачи. Сколько раз в жизни эта концентрация помогала победить более сильного врага или удержаться на ногах после многочасовой схватки в горячих песках Аравии, когда его душа, казалось, покидает тело вместе с каплями пота. Разве сейчас перед ним не стояла более важная задача? Он должен надеть кольцо Женевьеве на палец, даже если после этого он две недели проваляется в постели.

Кендрик поднял кольцо. Господи, до чего же оно огромное! Он чувствовал, как пот выступил у него на лбу и висках. Ее ладонь внезапно появилась у него перед глазами. Он с благодарностью ей улыбнулся. Наверное, она его толком и не видела из-за слез, застилавших ей глаза; он уж точно ее не видел, так как кровь гудела у него перед глазами. Пот пропитал его рубашку, он стекал по бокам и лужицами оседал под коленями.

Он протолкнул кольцо на первую фалангу пальца. Она подхватила кольцо снизу и начала тянуть его вниз.

— Не смей, — проскрипел он, встретившись с ней глазами. — Не надо.

Плечи у нее затряслись от усилия сдержать слезы. Она стойко продолжала держать руку. Господи, и как он раньше не заметил, что женские пальцы могут быть такими длинными? Он сжал зубы и изо всех сил посадил кольцо на его место.

Получилось.

Он упал к ее ногам. Она тут же бросилась на пол рядом с ним.

— Ох, Кендрик, — она протянула руку, чтобы убрать волосы с его лба, но рука прошла сквозь него. Тогда она прижала руки к груди, закрыла глаза и заплакала.

Кендрик сел, не обращая внимания на боль, разрывающую его мускулы. Видимо, в нем все же было достаточно материи, чтобы чувствовать такую страшную боль.

— Женевьева, — сказа он охрипшим голосом. — Ах, моя Джен, не плачь, ведь я не могу тебя утешить. Прошу тебя.

Она подняла голову, прижав руку к губам. Глаза ее покраснели, а щеки были мокрыми от слез. Она оторвала руку от лица и неуверенно протянула к нему.