Пастор Нёррегор-Ольсен наблюдал северное сияние со двора своей усадьбы и использовал свои наблюдения в первой же воскресной проповеди.
— В евангелии сказано, что с неба будет низвергаться огонь и будут знамения на солнце и на луне. Это время видений…
Приближается день всех святых. Да, времени осталось мало. Осень наступила. Вопреки кровавой войне и раздору у нас выдалось чудесное лето. Прекрасные хлеба созрели на нивах Дании, и в нашем саду благодатно произрастали овощи и зелень. Теперь урожай уже собран. Не забывайте, что и нас самих ожидает небесная жатва! Тот, кто хочет принять участие в празднике всех святых, в белом сонме спасенных душ, поступит благоразумно, если начнет готовиться сейчас. Как знать, не находимся ли мы теперь в преддверии последних времен? О да, многое свидетельствует о том. Серьезность положения призывает всех нас под знамя христово. И в нашем приходе зажглись огни веры. На Фрюденхольм снизошла благодать. Разве не возросло количество прихожан? Ну конечно, в последнее время число посещающих церковь увеличилось. Снова начала работать воскресная школа. Стало возможно совершать особые богослужения для детей. Молодежное отделение реорганизовано на новых началах, как того требуют время и обстановка. Да, и у нас кипит работа во имя господа. Бог не оплачивает расходов, пусть мир сам о себе позаботится. У бога свои планы. Господь наметил их и в нашем приходе.
И в самом деле, в приходе наметился подъем в духовной жизни, а затемнение способствовало росту набожности и веры. Старая Эмма воткнула под куст крыжовника стальные ножницы — известное средство против темных сил, мешавших ей жить. В последнее время эти силы обнаглели — она звала их нечистью. Видеть ее Эмма не могла, но нечистая сила не давала ей покоя, просто хоть плачь. Эта сила прятала у нее то очки, то наперсток, опрокидывала кастрюли, задувала огонь в плите.
Молодой девушкой Эмма служила на хуторе в Фенсмарке, где нечисть бесчинствовала вовсю — выдаивала коров, насылала на лошадей колер и каждый день учиняла какое-нибудь безобразие, нанося урон хозяйству. Хозяин просто в отчаяние приходил. И вот однажды он пошел за советом к гадалке Карен, и та сказала, что нужно под кустом крыжовника воткнуть в землю кусок стали, лучше всего ножницы, раздвинув кончики лезвий. И помогло. Теперь ножницы помогли и Эмме. Ее очки и другие вещи более не исчезали. Пусть наука и учитель Агерлунд говорят, что им вздумается. А доктор Дамсё может издеваться сколько ему влезет. Доктор очень умный, много понимает, но не хочет поверить в нечистую силу, хотя Эмма привела ему неопровержимые доказательства. Нет, наука ничего в этом не смыслит.
Оживление заметно не только в духовной жизни прихода. Доктор Дамсё констатировал, что рождаемость увеличилась. Очевидно, затемнение так повлияло на жителей, что они стали быстрее размножаться. Забеременела одна из толстых дочерей Енса Ольсена — младшая, Элли. Этот случай вызывал опасения: она и без того была толста, а теперь считала, что должна есть за двоих, и образумить ее не удавалось. Глупость пациентов безгранична.
Молодой парень, с которым она зналась, подрядился на работу в Германию. Элли говорила, что он обещал присылать деньги. Ну что ж, надо сказать спасибо, если он сдержит обещание. Доктор Дамсё знал этого парня, он тоже был известен своим скудоумием. Сплошная глупость — плодить идиотов, которые будут жить за счет прихода. Девушка была до того толста, что трудно было, определить, где у нее беременность.
Уже многие безработные из округи уехали на работу в Германию. Поехал туда и длинный Антон.
— У меня ведь жена и дети, — сказал он. — Я не хочу рисковать пособием. Я поступаю так не ради себя. Что же делать, если несешь ответственность за других.
Министр труда и социальных дел Дам действительно предоставил местным комиссиям по социальным делам право лишать безработных пособия, если они отказываются ехать на работу в Германию.
Теперь в Германии работало на немецких господ уже тысяч двадцать датчан, и в газетах сообщалось, что живется им хорошо, настроение у них приподнятое. Секретарь Объединения профсоюзов отправился в Германию с целью посетить датских рабочих и объехал многие места, где работали датчане. В органе Объединения профсоюзов он написал, что датские рабочие по сказочно низким ценам могут покупать неограниченное количество пива и прочих спиртных напитков и питаются хорошо. Секретарь сам имел возможность отведать па предприятиях обед без мяса и нашел еду безупречной. В местечке Буксехуде под Гамбургом он ел гороховый суп, такой же сытный и густой, как и гороховый суп со свининой, который дома готовила мать. Кое-где для датских рабочих организованы развлечения, и «Арбейтсамт» — немецкая биржа труда — вообще стремится создать для датчан самые лучшие условия. Секретарь, например, никогда не забудет, как однажды в Гамбурге воскресным днем датские рабочие сотнями шли через площадь, направляясь к подъезду «Дома труда», — одни с непокрытой головой, как и у себя дома, другие в мягких шляпах, все стройные, гибкие, — маленькая частичка тех тысяч датчан, которые не побоялись отправиться в широкий мир и взяться за дело, когда представилась для этого возможность.