Только потом они услышали запоздавший от рассинхронизации звука и изображения голос первого пилота.
«Блин, вот это везуха сегодня. Наверное, я в сорочке родился! Теперь можно и в спортлото сыграть…»
Отзвук выстрела из пистолета Матысика окончательно расстроил проектор. Склейка. Простынка на двери Биг Босса сделалась черной, а потом и белой.
Пленка кончилась.
— Что это было? — спросил Хофман.
— О Боже, — шепнула «Ключик». — Не знаю!
— Блин поймешь… Какая-то стрелянина, пальмы, наши спиздили у кого-то здоровый ящик и убрали свидетелей… Я хорошо видел или чего-то до меня не дошло?
— Ты хорошо видел, Марек. Дева Мария!
— Так что это было?
— Не знаю. Во что мы влезли, Марек? В какое дерьмо?
— Погоди, погоди… Успокойся.
— Господи Иисусе! Ведь тот тип застрелил обоих пилотов! Я хорошо видела, или чего-то пропустила?
— Хорошо видела, «Ключик». Успокойся.
— Так в какое дерьмо мы вступили?!
— Плиииисссс… Успокойся.
— Ну как я могу успокоиться?! — вскрикнула девушка. — У меня месячные, а тут какой-то хрен убивает наших солдат, и я, похоже, уже во все это запутана! Так как мне успокоиться?!
Марек налил Ане вина. Потом прищурил свои вредные глаза.
— В этом деле, похоже, будут номера и получше, — буркнул он.
К счастью, Аня не услышала, потому что, наверняка, закатила бы истерику. Долгое время Марек говорил с ней шепотом. И, вроде как, чего-то добился. Возможно, девушка и не успокоилась, но, по крайней мере, сидела неподвижно, в полном смятении.
— Откуда у тебя эта кинопленка? — начал Марек расспрашивать.
— Из комендатуры в Быдгощи.
— В Быдгощи хранят нечто подобное?
— Нет… То были годы, когда из кинопленки извлекали серебро. Все ехало в Варшаву, часть пленок уничтожали, а часть — утилизировали. А в «народ» пошли сплетни про то серебро, и кто-то из сотрудников комендатуры вертанул несколько сотен кило пленки. Понятное дело, что в домашних условиях он не получил и грамма серебра. Недавно мужик попался на каком-то скандале с грузовиком, забитом сигаретами, мне пришлось подсунуть им какого-нибудь нашего рецидивиста, чтобы не получилось так, что полиция грабит собственные склады. Наши при случае получили эти пленки, забили сигнатуры в компьютер и… отсюда и имею.
— Хорошо. Ну а этот номер дела? SWW дробь сколько-то там. Откуда ты его знаешь?
— Так, как ты и говорил: Печиска, Быдгощ, «Балаболка», куча смертей, ранние семидесятые год. Пансионат «Поруда» сгорел по причине взрыва газового баллона. Первыми на месте прибыли сотрудники Аварийной газовой бригады из Быдгощи. Так написали в деле. Вся штука в том, что там нет фирмы с таким названием, и никогда не было. Настоящая аварийная газовая служба называется иначе. Но самым смешным тут является другое…
— Что же?
— Слушай, погибло около двух десятков человек, сгорел приличный шмат соснового леса. А знаешь сколько было вызвано пожарных машин?
— И сколько же?
— Одна.
— Уй, бляааа!
— Ну.
— Я еб…
— Неплохо, да?
Аня отпила вина.
— Я тебе еще более интересную вещь скажу. Два десятка жертв, а сколько вызвали карет скорой помощи?
— И сколько же?
— Ноль!
Хофман глотком допил свое вино, отставил бокал на стол.
— Тогда мы их имеем.
— Кого?
— Пана Фелициана Матысика и того второго, что был с ним.
— О Господи! Где был?
— В Печисках. Они там убивали людей.
— Как тех пилотов? Боже… — Аня замялась. — А откуда все это можешь знать ты?
— Я был там.
— Не звизди. Тогда тебе было лет шесть или семь!
— «Почти пять», — сладко улыбнулся он девушке.
— Да что ты несешь хрень?! Как это: убивали людей… Погоди… — собралась с мыслями Аня. — Погоди. Какой еще второй? Ведь зацапали только одного.
Хофман взял в руки металлическую коробочку, в которой хранилась кинопленка. Как он и предполагал, оператор расписался на приклеенной к крышке бумажке.
— Думаю, речь идет о Дариуше Томецком, — проверил он, правильно ли прочитал сделанную от руки подпись. Это один из очень немногих известных мне людей, у которых рука не дрогнет даже тогда, когда при них убивают других людей.
Он снова усмехнулся. И на сей раз, вредно и язвительно.
Фелициан Матысик сидел за столом в кухне. Он ел бутерброды, приготовленные на ужин своей пожилой супругой, и запивал все это крепким чаем. «Блядь, — подумал он. — «Ну же блядь».