Потом была Тара. Когда наши мужья были дома, мы встречались и вчетвером ходили куда-нибудь поесть или выпить, а когда они уезжали в командировки — брали напрокат какой-нибудь фильм и покупали еду навынос.
Ее муж, Роб Боуэн, был в тот день с Эндрю. Он погиб на месте.
Тара была тогда на четвертом месяце и, как я слышала, потеряла ребенка. Горе должно было связать нас вместе, но вместо этого разлучило.
Я сама еще не опомнилась от трагедии, когда решила послать открытку с соболезнованиями. Но что написать? Помню, как долго мучилась, подбирая слова, пока наконец не остановилась на варианте: «Мне очень жаль». Позорно, банально, шаблонно, пусто и очень мелко. Совершенно не соотносимо с масштабом произошедшего.
Что же касается соседки…
Сэл, конечно, по-своему очень милая женщина, но ее речь — не то, что следовало бы слышать моей дочери. К тому же мне совсем не нравилось то, что она говорила о Колине.
Доехав до большой круговой развязки на вершине холма Синдерхилл, я оказалась в длинной колонне автомобилей. От трассы М1 в центр города шел непрерывный поток медленно движущегося транспорта, и пришлось ждать почти целую минуту, прежде чем появилась возможность проехать прямо, к усадьбе Брокстоу.
Гигантские плакаты отеля слева анонсировали обширную свадебную ярмарку, которая должна была состояться в конце месяца, и трибьют-группу, выступавшую в ближайшие к Хеллоуину выходные.
Тут я поняла, что еду не по той полосе, и попыталась выбраться на нужную, но было поздно. Машина сзади громко, протяжно засигналила, и я, поймав взгляд водителя в зеркальце заднего вида, подняла руку в знак того, что прошу прощения, но его лицо перекосила гримаса ненависти, а губы задвигались, изрыгая ругательства.
Пришлось бороться с внезапным желанием ударить по тормозам, чтобы наши машины «поцеловались». Просто хотелось причинить неудобство этому грубияну.
Понятия не имею, откуда взялось это желание. После смерти Эндрю разрушительные идеи просто падали в мою голову, как будто их кто-то нашептывал.
Когда я посмотрела на свои руки, то увидела, что сжимаю руль так крепко, что костяшки пальцев побелели.
Глава 5
— А еще, мамочка, у них нет новых наборов «Лего», — жаловалась Эви, пока я вела ее к машине.
Ее светлые кудри подпрыгивали, поблескивая в слабых лучах сентябрьского полуденного солнца, нос-пуговка сморщился, что делало ее скорее милой, чем раздраженной, а родимое пятно на шее напоминало маленькую клубничку.
— И они пытались заставить меня пить молоко. Говорили, что это хорошо для моих косточек. А для твоих косточек это хорошо, мамочка?
Моя дочь обожала хлопья с молоком, но терпеть не могла пить молоко просто так.
— Оно полезно для наших костей, потому что в нем много кальция, — объяснила я, поворачивая «Пунто» в сторону круговой развязки на Синдерхилл-роуд. — Но кальций можно получить из других продуктов, таких как йогурт и сыр, так что не обязательно пить молоко, если оно тебе не нравится.
Эви серьезно кивнула.
— Я сказала им, что от молока меня всегда тошнит, а раз даже вытошнило на соседскую кошку. И тогда они дали мне сока.
Ее и правда однажды стошнило прямо на кошку наших бывших соседей — породистую голубую персидку. И, по-моему, этого нам так и не простили. Ни хозяева, ни кошка.
Оказавшись дома, дочка сразу же направилась к своей огромной коробке с «Лего» и высыпала ее содержимое на пол гостиной. Я вздохнула и покачала головой.
— Эви, сейчас не время…
— Тони, милая, оставь ее, пусть играет, — вмешалась мама. — Она нам не помешает. Места достаточно.
— Бабуля, мне нужно в туалет. — Дочка надула губы и нахмурилась.
— Пойдем, солнышко. Бабуля тебя проводит.
В свои пять лет Эви уже вполне могла сходить в туалет самостоятельно, но я подавила раздражение. Что толку вмешиваться — все равно эти двое притворятся, будто ничего не слышат, и сделают по-своему.
Когда они вышли, я опустилась в одно из складных садовых кресел, которыми мы обходились в ожидании прибытия мебели, и поглядела в угол, на коробки, но не пошевелила и пальцем, чтобы начать распаковку.
У меня еще не созрела готовность окончательно проститься с прошлым: с нашей жизнью, со старым домом, в который мы — я и Эндрю — вложили все наши мечты, все надежды на будущее и в котором теперь жила другая семья.
Снова отчаянно захотелось сорваться с места и убежать. Подальше от мамы, от воспоминаний, даже от Эви. Не навсегда, на время. Ненадолго.