— А поедем мы на чём? И как ты вещи все предлагаешь погрузить? У тебя так всё просто, я прямо не могу! — из раза в раз отвечает на это отец Иры.
И хотя необходимость убираться признают все, они не могут признаться сами себе в том, что боятся уходить. А безотчётный страх, если дать ему власть над собой, способен сделать из человека круглого идиота, который будет до тошноты кружить себя на карусели ненужных дел, сублимации и замещения некоего важного шага сущей ерундой. Убедить их будет тяжело: практически невозможно, полагаю. Не знаю, какое чудо могло бы мне в этом помочь, если даже тот факт, что я проделал путь через ад, пробираясь к ним, не добавляет мне очков в их глазах. Кстати, о пути через ад.
День 34
— Как я уже говорил, план — полнейшее безумие. Я его во сне увидел, прикинь, — начал рассказывать Лёха, открыв банку тушёнки.
— Ну не томи уже, говори!
— В общем, валяюсь я, сплю себе. А я ж вчера никакущий был. Да и запой сказывается, на самом деле. Всякая хрень в общем снится. Люблю, когда сны из прошлого приходят: типа из того времени, когда всё было нормально. Но иногда, правда, и упыри эти полоумные снятся, и всё, что с ними связано. Вот и в этот раз так было. Будто бы я в парке аттракционов, там, в центре. Ну, знаешь, где колесо обозрения вот это, карусели там всякие…
— У нас он в принципе один. Давай уже к сути! — я начинал терять терпение. Мне хотелось как можно скорее услышать Лёхин план, чтобы, возможно, ухватиться за него как за спасительную соломинку.
— Да всё, всё, не нервничай. Короче, захожу туда, а там зомбари как будто… не знаю, типа празднуют что-то. Все оборванные, ободранные, рожи в крови, но ведут себя как господа в смокингах на званом ужине. А я там, во сне, понимаю, что на эту вечеринку мне не надо. Но я уже там, понимаешь, да? Надо как-то куда-то уходить, а они меня окружили по всем фронтам со своими фужерами игристого, тарталетками и всякой прочей фигнёй, и сейчас уже вот-вот затянут в свою тусовку. И тут я думаю: «Чё я туплю? Я ж летать умею!» И полетел. Так типа подпрыгнул, взмыл в небо, и всё, поминай как звали. Лечу потом над городом, смотрю туда-сюда, а там — река, поля, чуть дальше — лес…
— Лёха, ты обещал мне план какой-то озвучить, — сказал я, накрыв лицо рукой. Раздражения от того, что Лёха ходит вокруг да около, больше не было. Мне вдруг стало стыдно за него, как бывает стыдно за одноклассника, отвечающего у доски и вместо ответа несущего сущую чепуху.
— Я и озвучиваю. Просто вдохновением с тобой делюсь: как я ко всему пришёл. Думал, тебе интересно будет, — Лёха пожал плечами и съел очередной сухарь, положив на него сверху кусок мяса из банки.
— Очень интересно.
— Ну, если коротко говорить, то мой план — это параплан. Даже звучит в рифму. Короче, есть такая секта чуваков у нас, которые полётами на них занимаются. Причём не просто на парапланах, а с мотором. Как у Карлсона. Смотрел этот мультик?
— Смотрел, — спокойно ответил я, уже не удивляясь фантасмагоричности Лёхиных аналогий.
— Не знаю, как это называется по-правильному: то ли «мотопараплан», то ли «парамотор». Не суть. В общем, это штука, очень приблизительно похожая на парашют, которой ты ветер ловишь и летишь, кайфуешь на воздушных потоках. Мотор — если он у тебя есть — тебе в этом нехило помогает: управляемость так гораздо лучше, плюс — взлетать проще. Я на работе с чуваками, которые этим увлекаются, пересекался. Нормальные чуваки, кстати: сектантами я их в шутку назвал, ты не думай. Часто приходили за снарягой всякой в мой магаз. Общительные такие, болтали с ними много. Хотя из меня не самый крутой собеседник по части всякого спорта и туризма: так, в пределах рабочих моментов в чём-то шарил, но не фанател никогда по всяким таким делам.
— Так что, такие штуки у тебя в магазе в Радуге были? Ты предлагаешь туда вернуться, взять этот пара-пара-рам — или как там его — и полететь, как волшебник в голубом вертолёте, к замку моей принцессы? Через весь город? — спросил я с деланной усмешкой. На самом деле, план даже в таком сумасбродном виде мне нравился: это было лучше, чем совсем ничего. И уж точно лучше, чем оставаться здесь, в пивнухе, воняющей ожившим трупом, мочой и похмельной отрыжкой.