— Ужасная ночь.
— Да, — согласилась Эллин, протягивая ему виски.
— Я благодарен судьбе за то, что у меня есть крыша над головой. Последний раз, когда лил такой же дождь, Куп и я прятались под крошечным навесом, который мы соорудили в лагере для военнопленных.
— В лагере? — ужаснулась Эллин. — Вы были в заключении?
Прайс усмехнулся, видя ее удивление.
— Вы должны радоваться этому, — цинично заметил он.
— Ни в коем случае! Дедушка рассказывал мне об ужасах войны. То, что случилось с вами, достойно сожаления! — Она была искренне потрясена.
Прайс наблюдал за ней, удивляясь, что ей известно о жестокостях, царящих в мире.
— Я был в Андерсонвилле, — обронил он, и Эллин побледнела. — Дед рассказывал вам об этом лагере?
— Только некоторые факты.
— Более чем достаточно для леди, — прервал он ее, выражая тоном укор ее деду. — Зачем он рассказывал о таких жутких местах?
— Я тогда помогала ему в больнице в Мемфисе. Один из солдат, которого мы лечили, бежал из этого лагеря.
Прайс задумчиво помолчал некоторое время.
— Парню повезло. Большинству беглецов не удавалось скрыться. Их ловили с собаками.
Эллин содрогнулась. Прайс допил виски.
— Налить еще? — предложила она.
— Пожалуй. Почему бы и вам не выпить немного? Здесь так холодно.
Эллин иногда пробовала бренди с отцом до войны, и сейчас мысль о небольшой порции спиртного показалась ей привлекательной. Она налила большую порцию в стакан Прайса и плеснула немного себе. Ее потрясло сообщение о его пребывании в тюрьме Андерсонвилля. Одно только упоминание об этом месте вызывало ужас, когда она случайно слышала разговоры во время долгих часов пребывания в больнице. В переполненном лагере для военнопленных царили голод и болезни.
— Вы долго там пробыли? — вырвалось у Эллин.
Прайс холодно посмотрел на нее.
— Всего три месяца. Нам повезло.
— Могу себе представить, — согласилась она, сделав еще один глоток виски и с удивлением заметив, что ее стакан опустел. — Дедушка говорил, что лагерь был ужасающе переполнен. Не могу понять, почему прекратили обмен военнопленными.
— Все очень просто, — сказал Прайс. — Чем больше южан содержалось в плену, тем меньше сражалось против нас.
Эллин согласилась с его доводом, но ее задело то, как бездушно военные власти относились к людям.
— Не расстраивайтесь, я выражаю лишь свою точку зрения. Вы кажетесь мне женщиной, привыкшей к прямоте. Зачем приукрашивать действительность? Если бы обе стороны постоянно обменивались пленными, это только привело бы к продолжению смертоубийства. Надо радоваться, что война кончилась.
— Я и радуюсь, — тихо ответила она, признавая справедливость его слов. — Поверьте мне.
Эллин смотрела на мерцающие тени на стенах комнаты, вспоминая об отце и брате. Они оба были высокими и стройными, очень красивыми в серой униформе, и оба рвались в бой. На ее глазах появились слезы, и она не успела скрыть их от Прайса.
— Вы плачете? — произнес он глухим голосом. — Пожалуйста, не надо. — Он протянул руку и осторожно смахнул слезинки, отчего Эллин вздрогнула и отшатнулась, не ожидая этого прикосновения.
Прайс не хотел огорчать ее, она сама затронула эту тему. Он предположил, что девушка понесла тяжелую утрату, и посочувствовал ей. Его жест вызвал у Эллин раздражение. Ему хотелось нежно обнять ее и сказать, что все будет хорошо, но здравый смысл подсказывал, что сейчас этого делать не следует.
— Все в порядке, — сказала Эллин, наливая себе очередную порцию виски, на этот раз добавив воды. — Просто я подумала о своем отце и брате. Они оба погибли. Их убили в прошлом году.
— Сожалею. Со смертью близких трудно смириться, несмотря на время.
— Да, вы правы. — Эллин хотела сесть на стул с жесткой спинкой, но передумала. — Вы не возражаете, если я сяду на пол? Этот стул очень неудобный.
— Будьте как дома. — Он сделал широкий жест, радуясь, что ее подавленное настроение прошло так же быстро, как и возникло.
Эллин постелила одеяло, которое принесла из дома, и села рядом с постелью Прайса.
— Так намного лучше, — сказала она со вздохом облегчения, вытягивая ноги и поправляя юбки.
На его губах промелькнула улыбка, когда он подумал, как она простодушна.
— Вы всегда пренебрегаете условностями? — насмешливо спросил он.
— Что вы имеете в виду? — осведомилась она, растягивая слова.
— Нянчитесь с янки и садитесь на пол, когда захотите?
— Я в большей степени руководствуюсь практичностью, чем условностями. Светские обычаи всегда меня немного сковывали. — Неожиданно вспомнив о корсете, она хихикнула, отчего Прайс тоже широко улыбнулся.
— Что вас так развеселило? — спросил он, удивляясь, как быстро меняется ее настроение.
Эллин взглянула на него из-под опущенных ресниц, не сознавая, насколько соблазнительным был этот взгляд, и Прайс едва сдержался, чтобы не погладить ее по щеке. Внезапно ее лицо приняло шаловливое выражение.
— Надеюсь, я могу доверить вам свои тайные мысли. Я подумала о корсете.
— О корсете? — Прайс запрокинул голову и громко расхохотался. — Это великолепно! — Немного успокоившись, он добавил: — Должен признаться, мне нравится образ ваших мыслей.
— Ненавижу эту последнюю моду, хотя моя мать недовольна мной, — промолвила она с сожалением, потягивая виски и чувствуя внутреннее тепло.
— О, так, значит, она относится более строго к соблюдению моды?
— Она самая передовая женщина во всей округе и самая красивая.
— Не сомневаюсь, — сказал Прайс, и Эллин внимательно посмотрела на него.
— Почему вы так считаете? — спросила она почти осуждающим тоном.