Выбрать главу

Она неуклюже зашевелилась и вдруг простонала:

— Лорд Хартвуд…

Он сперва растерялся, а потом вспомнил, что она не знает его имени. Но теперь это не имело никакого значения. Что бы она ни говорила, он не собирался слушать ее. Его пальцы скользнули по ее животу, затем ниже. Она прерывисто задышала.

— Лорд Хартвуд, мне нужно… — громче, чем в первый раз, сказала она.

Но он не дал ей договорить, зажав ей рот поцелуем. Как бы ненароком его рука продолжала гладить ее промежность. Не без удовольствия он ощутил, как она затрепетала под его ласками, послушно позволяя ему делать все, что ему заблагорассудится. Очень осторожно его палец все глубже проникал внутрь ее тела. Но вдруг она резко вскрикнула, причем явно не от наслаждения.

Он так и замер. Взглянув ей в лицо, он увидел, что ее глаза широко раскрыты от ужаса. Их выражение лучше всяких слов выдавало ее мысли. Да, она решилась на все, но, дойдя до известной черты, до той черты, которая отделяла ее от неизвестного, она вдруг испугалась и остановилась.

Она вздохнула, и ее губы беззвучно зашевелились. Но и так было ясно: с трудом, сдерживаемое отвращение и страх рвались наружу с ее языка. Он не смог бы вынести ни одного слова упрека или откровенной неприязни. Это было бы выше его сил. Надо было как можно скорее овладеть ею и покончить со всем. Он должен совратить ее. Он должен сделать то, о чем его просило, умоляло и требовало себялюбивое, непобедимое, страшное чудовище, сидевшее внутри его.

Но какая-то неведомая сила удержала и остановила Эдварда. Что-то давно забытое, пробудившееся в его душе, шептало ему, что он уже достаточно нагрешил и пора бы ему остановиться.

В смятении он отодвинулся от нее.

— Прошу извинить меня, — сказала она. — Я такая глупая. Все это так неожиданно для меня. Я никогда не была любовницей. Я не изучала этот предмет. Но даже если бы я захотела узнать побольше, моя тетя ни за что не позволила бы мне читать книги такого содержания. Все прочитанные мною книги всегда скромно умалчивали о том, что происходило дальше между влюбленными героями.

Эдвард расхохотался. Он смеялся до изнеможения, и благодаря смеху его настроение улучшилось, от былого недовольства собой не осталось и следа.

— Так вот в чем дело? — наконец выговорил он. — Вам хотелось бы изучить теорию, прежде чем приступить к практике?

— Ну да, конечно. Разве не интересно узнать, как все происходит на деле? Все выглядит намного удивительнее, чем я себе представляла.

— Конечно, — согласился он. — Все намного удивительнее, чем и я себе представлял.

Хартвуд не лгал, он действительно испытывал странное облегчение: все окончилось намного лучше, чем можно было ожидать, знакомое томление плоти уменьшалось и уменьшалось. Порочная страсть, омрачавшая и туманившая его разум, угасала. Только благодаря ей и ее выдержке удалость рассеять чары похоти, более того, ее наивность пробудила в душе Эдварда что-то глубоко сокровенное, нечто давно забытое и спрятанное очень глубоко.

Придя в себя, Эдвард обнял ее, но в этом жесте уже не было ничего чувственного, скорее, в нем выражалось инстинктивное желание мужчины защитить женщину. Сладостный аромат ее волос приятно кружил ему голову.

— Думаю, что сегодня ночью мы оба узнали очень многое.

По ее лицу промелькнуло облачко разочарования, или ему это показалось? Нет, он не ошибся, действительно, она была чем-то недовольна, но чем? Закрыв глаза, он не знал, как ее успокоить или ободрить. Завтра утром он обязательно заплатит ей всю ту сумму, которая полагается, но его мысли текли вяло и безучастно. Давала знать усталость вместе с выпитым бренди. Сделав усилие, Эдвард открыл глаза и понял, что она не нуждается ни в каких словах утешения. Верное, всегда выручавшее бренди и на это раз не подвело. Его новая любовница, по-прежнему девственница, уронив голову, мирно посапывала в его объятиях.

Глава 4

Элиза проснулась рано утром. Чувствовала она себя скверно, голова раскалывалась от боли, и еще ей не давало покоя какое-то смутное смятение. Она лежала под роскошным одеялом на огромной кровати в одной сорочке. Напротив, на стене резвился хоровод полуобнаженных нимф, к которым приставал сатир. Подробности прошлого вечера всплыли в ее памяти, похоже, что вчера ее поведение мало чем отличалось от поведения ветреных нимф. Окончательно проснувшись, Элиза вдруг испугалась: неужели вчера произошло неизбежное и она превратилась в падшую женщину? Как она ни старалась и ни силилась вспомнить подробности, память не слушалась ее.

Жгучее бренди, опалившее сперва ей горло, потом отуманившее сознание, — она хорошо запомнила его. Затем нежные, ласковые руки лорда Хартвуда — об этом она тоже не забывала. Сколько удивительных открытий она сделала сама, когда он гладил ее тело, но затем, испугавшись, она вся сжалась, ушла в себя и уже ничего не помнила о том, что случилось дальше. Совсем ничего.