Выбрать главу

— Я не хочу умирать, — прошептала она. — Пожалуйста! — Глаза закрылись снова, и женщина из деревни, приподняв девочке голову, взяла ее к себе на колени.

— Все хорошо, Алайя. Это я, Париза. Я вернулась, чтобы позаботиться о тебе.

Девочка слабо улыбнулась, но улыбка тут же сменилась гримасой боли. Путники молча смотрели, как отлетает ее жизнь.

— О нет! — воскликнула Париза. — Благие боги света, нет! — Ее собственный ребенок расплакался, и Басурман взял его на руки.

Галанд, отвернувшись, упал на колени. Парсаль подошел к нему, и Галанд поглядел на брата сквозь слезы, качая головой и не находя слов. Парсаль опустился на колени рядом с ним.

— Я знаю, брат, я знаю, — быстро проговорил он. Галанд прерывисто вздохнул и достал свой меч.

— Клянусь всем святым и нечистым, всеми ползучими и летающими тварями: не знать мне покоя, пока эта земля не очистится от скверны. — Он поднялся на ноги и взмахнул мечом. — Я иду к тебе, Цеска! — проревел он, отшвырнул меч и побрел прочь, к маленькой роще.

— У него тоже убили дочь, — пояснил Парсаль. — Прелестное дитя... дитя смеха и радости. Он свое слово сдержит... а я не покину его. — Голос Парсаля стал хриплым, и он откашлялся. — Мы с ним люди маленькие — я даже в «Дракон» не сгодился, а он не вышел в офицеры. Но давши слово, мы его держим. Не знаю, чего хотите вы все, но те, что остались там, в деревне, — это мой народ, наш с Галандом. Они не богаты и не знатны — они мертвы. Та старуха умерла, спасая девочку, — и потерпела неудачу. Но она старалась... жизни не пожалела. Так вот, я тоже не пожалею! — Его голос дрогнул, и он, выругавшись, ушел вслед за братом.

— Ну, генерал, — сказал Ананаис, — что прикажешь своей армии из шести человек?

— Из семи, — поправил Басурман.

— Гляди-ка, да мы растем! — воскликнул Ананаис.

— Почему ты хочешь идти с нами? — спросил Тенака.

— Это мое дело — но цель у нас одна. Я проделал тысячи миль, чтобы увидеть, как падет Цеска.

— Похороним ребенка и отправимся в Скодию, — решил Тенака.

Весь долгий день они с осторожностью продвигались вперед. Галанд и Парсаль ехали по бокам отряда. Ближе к сумеркам над равниной внезапно разразилась буря, и путники укрылись в заброшенной башне на берегу бурного ручья. Они загнали лошадей на ближнее поле, на скорую руку собрали дров и расчистили нижний этаж башни. Старое четырехугольное строение когда-то вмещало двадцать солдат — эту сторожевую башню поставили здесь во времена Первой Надирской войны. В ней было три этажа, а с верхушки остроглазые караульщики некогда высматривали надирских или сатулийских всадников.

Около полуночи, когда все уснули, Тенака позвал Муху и по винтовой лестнице поднялся с ним на башню.

Буря ушла на юг, и на небе ярко светили звезды. Летучие мыши кружили, ныряя, вокруг, ночной ветер нес прохладу с заснеженного Дельнохского хребта.

— Как ты себя чувствуешь, Арван? — спросил Тенака, когда они укрылись от ветра под парапетом.

— Немного не в свой тарелке, — пожал плечами тот.

— Это пройдет.

— Я не воин, Тенака. Когда вы бились с солдатами, я лежал в траве и смотрел. С места сдвинуться не мог!

— Не в этом дело. Все произошло слишком внезапно — мы просто опомнились быстрее других, вот и все. Нас этому обучали. Возьми братьев: они сразу встали на том месте, где солдаты только и могли прорваться, и не позволили уцелевшим привести помощь. Я им этого не приказывал — но они бойцы и сами все знают. Вся стычка длилась от силы две минуты — что бы мог сделать ты?

— Ну, не знаю. Хотя бы достать меч. Помочь вам!

— Успеешь еще. Как обстоят дела в Дельнохе?

— Не знаю. Я уехал оттуда пять лет назад, а до того провел десять лет в Дренане.

— Кто там правит?

— Не Бронзовый Дом. Оррина отравили, и Цеска посадил на его место своего человека. Его зовут Матракс. А почему ты спрашиваешь?

— Мои планы изменились.

— Каким образом?

— Я собирался убить Цеску.

— А теперь?

— Теперь я задумал нечто еще более глупое. Я намерен собрать армию и свергнуть его.

— Ни одна на свете армия не сможет побороть полулюдов. Боги мои, приятель, — даже «Дракон» ничего не смог с ними поделать!

— В жизни ничто не дается легко, Арван. Но меня как раз этому и учили — командовать армиями. Сеять смерть и разрушение. Ты слышал, что сказали Парсаль и Галанд, — это верные слова. Человек должен выступать против зла там, где его видит, и вкладывать в эту борьбу все свои способности. А убийца из меня никудышный.

— Где же ты найдешь эту свою армию?

— Мне нужна твоя помощь, — улыбнулся Тенака. — Ты должен взять Дельнох.

— Ты серьезно?

— Еще как!

— Ты хочешь, чтобы я в одиночку взял крепость, которая дважды давала отпор надирским ордам? Но это безумие!

— Ты происходишь из Бронзового Дома. Подумай хорошенько. Способ есть.

— Если ты уже знаешь этот способ, почему тогда сам этого не сделаешь?

— Я не могу. Я из дома Ульрика.

— К чему такая таинственность? Скажи мне, что надо' делать.

— Нет. По-моему, ты слишком дешево себя ценишь. Мы задержимся в Скодии и посмотрим, как там дела. А потом мы с тобой приведем армию.

Муха широко раскрыл глаза.

— Надирскую армию? — прошептал он, и кровь отхлынула от его лица. — Ты хочешь привести сюда надиров?

— Только в том случае, если ты возьмешь Дрос-Дельнох!

7

Настоятель терпеливо ждал в темной библиотеке, облокотись о стол, сомкнув пальцы и закрыв глаза. Трое других сидели напротив него неподвижные, словно статуи. Настоятель открыл глаза и оглядел их.

Аквас, сильный, чуткий и преданный.

Скептик Балан.

Истинный мистик Катан.

Их души странствовали, выслеживали Черных Храмовников, прятали в тумане следы Тенаки-хана и его спутников.

Аквас вернулся первым. Он открыл глаза и почесал свою светлую бороду. Вид у него был измученный.

— Нелегко это, отец, — сказал он. — Сила Черных Храмовников очень велика.

— Наша тоже. Продолжай.

— Их двадцать человек. В Скултике на них напала шайка разбойников, но Храмовники перебили всех с поразительной легкостью. Они в самом деле превосходные воины.

— Далеко ли от них Факелоносец?

— Меньше чем в сутках пути. Нам не удастся слишком долго обманывать их.

— Даже несколько дней сейчас бесценны. Они не пытались еще раз напасть на него ночью?

— Нет, отец, — но думаю, еще попытаются.

— Отдохни теперь, Аквас. Пусть Торис и Ланнад сменят тебя.

Настоятель вышел из комнаты, прошел по длинному коридору и медленно спустился вниз, в огород Декадо. Темноглазый монах встретил его улыбкой.

— Пойдем со мной, Декадо. Я хочу показать тебе кое-что.

Ни слова более не говоря, он повернулся и повел монаха вверх по ступеням, к дубовой двери. Декадо остановился на пороге — за все годы в монастыре он ни разу не поднимался туда.

— Пойдем! — обернулся к нему настоятель.

За дверью было темно. Необъяснимый страх охватил садовника — казалось, его мир ускользает от него. Он задрожал, сглотнул комок, глубоко вздохнул и последовал за настоятелем.

Они шли через лабиринт коридоров, но Декадо не смотрел ни вправо, ни влево, не сводя глаз с серой сутаны идущего впереди. Настоятель остановился перед дверью в форме древесного листа. Ручки на ней не было.

— Откройся, — прошептал настоятель, и дверь медленно ушла вбок, в стену. За ней открылось длинное помещение Тридцать серебряных доспехов поблескивали в полумраке, покрытые ослепительно белыми плащами. Перед каждым стоял столик с мечом в ножнах и шлемом, увенчанным плюмажем из белого конского волоса.

— Знаешь, что это такое? — спросил настоятель

— Нет. — С Декадо градом лился пот. Он протер глаза, и настоятель с тревогой заметил в его взгляде прежнюю настороженность.

— Это доспехи, которые носили Дельнохские Тридцать, возглавляемые Сербитаром, — те, что погибли в бою во время Первой Надирской войны. Слышал ты о них?

— Конечно.

— Расскажи мне, что ты слышал.