Выбрать главу

Женщина не только естественно приемлет свою идентичность и индивидуальность, но инстинктивно знает, что единственное зло — это причинять боль другим, а смысл жизни — любовь.

Предрассудки (расовые, этнические, религиозные и т. п.)

Мужчина нуждается в козлах отпущения, на которых можно свалить неудачи и недостатки, обрушить неудовлетворенность тем, что он не женщина. В этом смысле большую практическую ценность имеет разнообразная дискриминация, позволяющая увеличить набор пёзд, доступных мужчинам, стоящим на вершине горы.

Конкуренция, престиж, статус, формальное образование, невежество, социальные и экономические классы

Неодолимо жаждая женского обожания, но не обладая внутренней ценностью, мужчина конструирует предельно искусственное общество, позволяющее ему симулировать собственную ценность посредством денег, престижа, «высокого» общественного статуса, научной степени, профессионального положения и знаний, а также «опуская» как можно больше мужчин в профессиональном, социальном, экономическом и образовательном смысле.

Цель «высшего» образования — не образование, но исключение наибольшего числа мужчин из всевозможных профессий.

Мужчина, предельно телесный и неспособный на интеллектуальное взаимопонимание, умеет понимать и использовать знания и идеи, однако не в силах их прочувствовать, воспринять эмоционально; он не ценит знания и идеи сами по себе (они лишь средства для достижения цели) и, следовательно, не нуждается в интеллектуальных партнерах, в развитии чужого интеллектуального потенциала. Напротив, он кровно заинтересован в чужом невежестве; это дает немногим знающим явное преимущество над несведущими, и кроме того, мужчина знает, что просвещенное, осознанное женское общество означает, что мужчинам конец. Здоровая самодостаточная женщина хочет общества равных, достойных уважения, тех, от кого можно словить кайф; мужчина и больная, неуверенная в себе муженщина ищут общества червей.

Мужчина не способен устроить ни одной подлинной социальной революции, поскольку все мужчины на вершине горы блюдут статус-кво, а все мужчины у подножья хотят на вершину. «Бунтарь» мужского рода — фарс; у нас мужское «общество», созданное мужчиной для удовлетворения мужских потребностей. Но нет ему удовлетворения, поскольку на удовлетворение он не способен. В конечном счете, бунтует он только против того, что он мужчина. Мужчина меняется, лишь когда его к этому вынуждают технологии, когда нет выбора, когда «общество» достигает того предела, за которым он должен измениться или умереть. Мы достигли этого предела; если женщины срочно не поднимут зады, возможно, умереть предстоит нам всем.

Недопущение разговора

Мужчина настолько поглощен собой, настолько не постигает окружающее, что «разговор» его, если не посвящен ему самому, превращается в монотонный бубнеж, начисто лишенный ценности. «Интеллектуальная беседа» самца — это зажатая, натужная попытка произвести впечатление на самку.

Папочкина Дочурка, пассивная, обучаемая, обуянная уважением и трепетом, позволяет мужчине навешивать ей на уши пресную лапшу. Ей это не очень трудно, поскольку из-за внушенных Папочкой скованности и страха, нервности, неуверенности и сомнений, непонимания собственных чувств и ощущений впечатления ее поверхностны, и она не в состоянии понять, что мужской треп есть чистый треп; подобно эстету, что «ценит» фуфло с табличкой «Великое Искусство», она считает, что кайфует от того, что скучно до смерти. Она не только покорно выслушивает мужскую болтовню, но даже подстраивает под нее свои «реплики».

Натасканная с детства быть приличной, воспитанной и «достойной», она подыгрывает мужскому стремлению скрыть животные инстинкты и послушно упрощает свой разговор до уровня светской беседы, любезного и безвкусного избегания любых тем, помимо совершенно банальных, или, если она «образована», — до уровня «интеллектуальной» дискуссии, то есть безличного обсуждения бессмысленных абстракций, типа Валового Национального Продукта, Общего Рынка, влияния Рембо на изобразительное искусство символистов. Она подыгрывает так умело, что это в конце концов становится ее второй натурой, и она продолжает подыгрывать даже в сугубо женском обществе.