Вот и сейчас, сидя в её кабинете, он не мог избавиться от ощущения неловкости — вовсе не той, какую испытывает подчиненный при вызове к начальству, а неловкости человека, привыкшего видеть своими начальниками таких же людей, но внезапно обнаружившего в качестве директора самую настоящую рыбу.
— Герман, — неожиданно обратилась она к нему по имени. — У меня к вам есть разговор.
«Но ведь рыбы не умеют разговаривать» — подумал Герман и ответил:
— Да, я внимательно слушаю вас.
— Вы знаете, что мы сейчас переживаем далеко не самые лучшие времена. Как в финансовом плане, так и в юридическом.
— Прекрасно знаю, — кивнул Герман.
— И мы находимся в затруднительном положении. После недавних скандалов, вызванных, кстати, в том числе и вашей передачей, нам необходимо следить за репутацией.
— Разумеется. — Герман сохранял холодно-отстраненный тон.
— Не буду ходить вокруг да около. То, что о вас говорят — это правда?
Герман неожиданно для самого себя криво усмехнулся.
— Обо мне могут говорить все, что угодно. Какое отношение это имеет к работе?
— Теперь — самое прямое. О вас говорят, например, что…
— Подождите, подождите, — Герман перебил директора, речь его приобрела жесткость. — Если речь идет о моей личной жизни, то это не должно волновать ровным счетом никого, кроме меня.
— Вы ошибаетесь. Есть такая вещь, как репутация компании. Репутация компании напрямую зависит от репутации каждого члена…
— От репутации каждого члена, — криво ухмыльнулся Герман. — Хорошо, хорошо. Если вам так интересно, я отвечу: все, что говорят обо мне и о репутации моего члена — чистой воды правда.
На рыбьем лице выразилось недоумение — ровно настолько, насколько вообще лицо рыбы может что-либо выражать. Видимо, рыба не ожидала такого признания.
— Более того, — продолжил Герман, — это далеко не полная правда. Хотите, я расскажу вам еще?
— Не думаю, что это имеет смысл…
— Имеет! — Он рассмеялся. — Вам говорили, что я совратил гримершу? На самом деле это было не один раз и даже не два! А еще помните, вы недавно уволили девушку-оператора? Так вот, вы сделали это зря, поскольку она отлично справлялась со всеми своими обязанностями! Да, жена бывшего заместителя директора…
— Хватит! — Ирина Исааковна встала из-за стола; Герману показалось, что она всплыла на поверхность животом вверх. — Считайте, что приказ об увольнении уже подписан!
— Вы не дослушали, — продолжал разгоряченный Герман. — Так вот, у жены бывшего заместителя…
— Убирайтесь отсюда вон! Развратникам не место в нашей компании!
Герман был доволен: он еще ни разу не видел Ирину Исааковну, обуреваемую настолько сильными эмоциями.
— А я считаю, что место глубоководных рыб — в океанариуме, а вовсе не в кабинете директора, — закончил он игривым вкрадчивым голосом, встал с кресла и вышел из кабинета, не оборачиваясь.
За его спиной царило подводное молчание.
На улице по-прежнему шел дождь. Он не прекращался уже третьи сутки; казалось, будто господь бог с присущим ему чувством юмора задумал обрушить на город еще один всемирный потоп. Миллионы хрустальных шариков падали в грязь тротуара, сливались в небольшие лужицы, лужицы сливались в лужи, лужи — в реки, и эти реки бурным потоком бежали к решеткам канализации, оставляя на прутьях осадок из палой листвы и окурков. Каждый автомобилист считал своим долгом проехаться по воде как можно ближе к тротуару, соревнуясь с коллегами в количестве забрызганных пешеходов.
Досталось и Герману — впрочем, он уже и без этого понял, что этот день нельзя назвать удачным. Он шел по тротуару Садовой, обходя стороной встречных прохожих, каждый из которых намеревался задеть его шляпу зонтом. На работе ему больше было нечего делать, и он решил прямо сейчас отправиться домой к Дарию, которая жила в двадцати-тридцати минутах ходьбы от студии, неподалеку от Лиговского проспекта. Можно было добраться на метро, но Герман здраво рассудил, что не стоит окончательно портить без того поганое настроение поездкой в общественном транспорте.
На ходу он достал из кармана телефон и набрал номер Дария.