— Коршунков, ты, оказывается, прилипчивый товарищ. Нехорошо! — отчетливо сказала Зоя.
— Почему нехорошо? По-моему, наоборот. Я у вас человек новый. Хочу лучше узнать людей. Вот, например, с тобой хочу поближе познакомиться.
— А я — не хочу! — отрезала Зоя.
— Зря ты так… Ты меня не бойся, ничего плохого в виду не держу.
— Еще бы не хватало!
— Честное слово!.. Просто мне нравятся такие, как ты. Знаешь, на кого ты похожа? Вот когда впервые тебя увидел, я сразу решил: точь-в-точь Татьяна Ларина. Из «Евгения Онегина», помнишь? Она потом за генерала замуж вышла. Онегин к ней сунулся, а она говорит: «Уже поздно, я замужем!»
Замедлив шаг, Зоя удивленно-недоверчивым взглядом всмотрелась в серьезное лицо Коршункова. Потом, будто освободившись от какой-то тяжести на душе, вольно рассмеялась.
— Вот именно, уже поздно, — наконец выговорила она.
— Правда? — огорчился Коршунков. — А я слыхал… Ну, это самое, вроде бы ты не замужем.
— Да тебе-то какая разница: замужем, не замужем… У меня ребенок есть, вот что ты должен был услышать. И слышал, конечно. Я старше тебя, Коршунков, у меня есть дочь. Поэтому ко мне не надо приставать, напрасно все это. И отправляйся-ка ты спать, детское время вышло.
— Вот, опять сердишься, — обиженно сказал Коршунков. — А я к тебе по-простому, по-хорошему. И погода такая… подходящая!
Майский вечер в самом деле был удивительно теплым и тихим. Вблизи уличных фонарей неправдоподобно зеленой казалась молодая листва кленов и лип. Кое-где возле домов веерами развернулись и подернулись поверху светящимся кружевом цветения сиреневые кусты. Запах сирени то волнующе окружал, то терялся, уступая затхлому духу из подъездов и разбитых окон подвалов. Вблизи фонарей мельтешили рои насекомых, и над головой нередко слышалось торопливое, низкое жужжание майских жуков.
— Н-ну… клей липучий! — в сердцах воскликнула Зоя. — Ладно, проводи, раз уж так хочется. Проводи… Только я ведь вполне серьезно говорю: не фантазируй, Коршунков! Не огорчай меня, и без того неприятностей хватает. Договорились?
— Поживем — увидим…. — Коршунков улыбнулся. Эта неожиданно уверенная, мужская улыбка встревожила Зою — она нахмурилась, прибавила шагу.
— Слушай, а правду говорят, будто ты в Ленинграде жила, в институте училась?
— Ну и что?
— Почему же не доучилась?
Зоя раздраженно передернула плечами.
— Не повезло, да? — допытывался Коршунков. — Несчастье какое-нибудь?
Зоя остановилась и внимательно посмотрела на провожатого.
— Слушай, ты притворяешься или в самом деле такой? — спросила она.
— Да на что мне притворяться? Я сказал: обманывать не собираюсь. Ты мне нравишься. Хочу поближе познакомиться.
— Нет, это уже интересно! — воскликнула Зоя и с насмешливым любопытством уставилась в немигающие, спокойные глаза Коршункова.
— Вот видишь, — с чувством удовлетворения сказал он. — Так как же у тебя с институтом вышло? Экзамены, что ли, не сдала?
— Вроде того…
— Теперь жалеешь?
— Нет, Коршунков, не жалею.
— Ну и правильно!.. Меня вот тоже… некоторые уговаривают, чтобы в институте учился. А зачем?.. Я на станках люблю вкалывать. Работаешь — от всей души. Зарабатываешь поболе всяких там инженеров и учителей. Дело живое, спорое: раз-два, и смене конец. Иди спокойно домой, отдыхай, развлекайся… Теперь такое: в газетах о ком пишут? О нас, рабочих. Медали дают, ордена. Даже Государственные премии… Нет, рабочий человек — он теперь самый главный. А они нудят: в институт поступай! Вот ты училась. Скажи: ну что там такого особенного в студенческой жизни?
— По-моему, хитришь ты что-то, парень, — ответила в раздумье Зоя. — Во всяком случае, чтобы в институте учиться, надо все-таки голову на плечах иметь. А если уж сероват, тогда конечно…
— Нет, насчет головы у меня полный порядок. Если захочу — я в любом вопросе разберусь. Дело не в этом. Главный вопрос: зачем?
— А тебе не ясно — зачем?
— Не ясно! — задиристо воскликнул Коршунков.
— А говоришь: в любом вопросе… — Зоя усмехнулась. — В общем, не хочешь учиться — не учись, живи так.
— Эх, вот бы тебя с моей матушкой познакомить! — мечтательно произнес Коршунков. — Понимаешь, никак не могу ее переубедить!
Зоя засмеялась.
— Ну ты даешь, Коршунков! Уже и с матерью решил познакомить. Нет, ради бога, избавь от такой радости. Вы уж сами как-нибудь разбирайтесь. Кстати, мы пришли. Большое спасибо за то, что проводил и развеселил. До свидания, Коршунков, спокойной ночи!
Зоя шагнула к двери своего подъезда, но Коршунков успел схватить ее руку, пытаясь удержать.