Он мог и не спрашивать. В течение нескольких последних месяцев он не раз все это считал и пересчитывал. И планов у него было несколько. Тот, который они только что обсуждали, именовался «Пленка в стадии монтажа», вариант I, и предполагал продажу коттеджа. Вариант II предполагал продажу лондонской недвижимости и переезд на другую квартиру, поменьше. Вариант III, предполагавший мирное продолжение их брака, включал в себя продажу лондонской квартиры, переезд в коттедж и необходимость потуже затянуть пояса. Вариант IV предполагал, что он продаст все, что имеет, снимет лачугу в горах и будет жить там какое-то время, как Робинзон Крузо. Пока что ни один из этих четырех вариантов не был полностью отклонен. Имелся и еще один: «Пленка забракованная» — переход на совершенно новые рельсы. И заключался он в том, чтобы исчезнуть, оставив Мэри в покое и не с пустыми руками.
— Пять тысяч плюс десять процентов будет пять тысяч пятьсот.
Дуглас невольно присвистнул, хотя и знал отлично эту сумму.
— Уму непостижимо! Скажем, на круг шесть тысяч. Плюс что-то про запас, чтобы было из чего платить налоги. И это на жизнь для нас двоих и одного ребенка в условиях, которые мелкому буржуа викторианских дней показались бы нищенскими. С другой стороны, взглянув на нас, мой дед сказал бы, что мы живем по-царски: с центральным отоплением, хорошо питаемся, путешествуем, сигареты, вино и прочая. Подумать только, на своей первой работе он получал пятнадцать фунтов в квартал. При таких доходах ему понадобилось бы около ста лет, чтобы заработать то, что нам нужно в год как минимум.
— А как ты собираешься заработать свой прожиточный минимум, если я брошу преподавать?
— А зачем тебе бросать?
— Я хочу еще ребенка.
— Давай не будем… — Он замолчал. — Извини меня. Но… не надо сейчас, Мэри, когда мы оба пытаемся собраться с силами, чтобы веселиться всю ночь напролет в компании полузнакомых старых полудрузей, — это слишком тяжело.
Она смирилась с его решением ехать в Тэрстон. Спорить, очевидно, было совершенно бесполезно.
— Я просто считаю, ты должен знать, что я прекращаю принимать противозачаточные средства.
— О, черт!
Мэри улыбнулась. Дружеской, открытой улыбкой. Она сказала все, что хотела сказать.
Дугласу в ее улыбке почудился сарказм.
— Почему ты всегда стараешься дать мне почувствовать, что я дрянь? — спросил он.
— А может, ты и правда дрянь, — хихикнула она.
— Ладно, пусть так.
— Опять ты за свои фокусы!
— Будешь ты довольна, если я постепенно стану импотентом, куплю вересковую трубку, буду ходить на длинные прогулки с рюкзаком за плечами и участвовать в конкурсах «Нью стейтсмена»?
— И опять фокусы. — Она снова рассмеялась.
— Она рассмеялась! — Он помолчал. Он знал, что именно ей смешно, но предпочитал делать вид, что нарочно рассмешил ее. — Прошу заметить — всех замечающих — она рассмеялась!
— Мне вовсе не до смеха, — вдруг сказала она. — Я хочу еще ребенка.
Она встала и потянулась всем телом; смутное воспоминание, оставшееся от сегодняшнего утра, шевельнулось у него в памяти, но ухватить его он не смог. Он наблюдал за ней с удовольствием.
— От меня? — спросил он, сам удивившись своему вопросу. И что это ему пришло в голову спрашивать?
— Да. — Она немного выждала, прежде чем повторить ровным голосом. — Да. Даже после всего, что было, я хотела бы, чтоб он был наш… если мы сохраним семью.
— А не от меня, тогда от кого-то другого?
— Да, Дуглас, если ты меня на это толкнешь.
— Имеешь кого-нибудь на примете? — У него пересохло в горле, и в желудке ощутилась пустота.
Она молчала довольно долго, тем подготовив его к ответу; ее молчание послужило предохранительной прививкой — против слишком бурной реакции.