В Гааге Традесканта принял садовник принца Оранского, который показал гостю красивый сад за дворцом, выполненный в стиле европейского шика с широкими величавыми аллеями и большими каменными колоннадами. Джон рассказал о своей работе в Теобальдсе, о том, что посадил между шпалерами растения и заменил цветные камни в партере регулярного сада лавандой. Садовник принца кивал с энтузиазмом и провел Традесканта в маленький сад сбоку от дворца, где попытался исправить существующий стиль и где шпалеры были заменены аккуратно подстриженной лавандой. Так партер приобретал более мягкие очертания, чем при использовании традиционных самшитовых шпалер. В лаванде не заводились насекомые, а когда женщина проходила по дорожке, ее юбки задевали лепестки, и распространялся аромат. В конце встречи Традескант получил коробку с посадочным материалом и рекомендательное письмо в главный ботанический сад в Лейдене.
По суше он добрался до Роттердама. Езда на крупной лошади с широкой спиной причинила ему достаточно неудобств. Всю дорогу он искал фермеров, говорящих по-английски, которые могли бы рассказать ему, как выращивают свои драгоценные тюльпаны. В темных подвалах постоялых дворов, попивая вкусное крепкое пиво, которое называлось нефильтрованным и было внове для Джона, они клялись и божились, что новый цвет попадает в тюльпан, если удается разрезать самую сердцевину луковицы.
— А это не ослабляет луковицу? — поинтересовался Джон.
Фермеры отрицательно закачали головами.
— Это помогает им делиться, — подал голос один из них. — Размножаться. И тогда что ты имеешь?
Джон пожал плечами.
— Две луковицы там, где была одна, — объяснил фермер. — И если цветы вырастут разного окраса, тогда ты в тысячу раз увеличишь свое состояние. Ну а если они останутся того же цвета, их просто станет в два раза больше, и ты все равно получишь двойную прибыль.
— Это просто чудо какое-то, — изумился Джон. — Без лишних усилий денежки удваиваются каждый год.
Фермер откинулся назад на своем стуле и добродушно улыбнулся.
— Не просто удваиваются. Цены постоянно растут. От сезона к сезону покупатели готовы платить все больше и больше. — С видом полного удовлетворения он почесал обширный живот. — Прежде чем я уйду на покой, я обзаведусь приличным домом в Амстердаме. И все благодаря своим тюльпанам.
— Я буду покупать у вас, — пообещал Джон.
— Милости просим на аукцион, — твердо произнес фермер. — Я не продаю частным образом. Тебе нужно участвовать в торгах.
Традескант колебался. Аукцион в чужой стране на незнакомом языке мог оказаться слишком дорогим удовольствием. Тут еще один фермер подался вперед и сказал:
— Ты обязан. Рынок тюльпанов полностью поделен. Все должно проходить коллегиально, в оговоренном порядке. Без участия в аукционе ты ничего не сможешь приобрести. Идет строгий учет, сколько можно заработать на каждом окрасе.
— Но я лишь собираюсь купить цветы, — запротестовал Джон. — Я не желаю участвовать в коллегиальных торгах и не понимаю, как это делается. Я просто хочу купить цветы.
Первый фермер покачал головой.
— Для тебя это просто цветы, а для нас торговля. Мы, торговцы, образовали коллегию, покупаем и продаем друг у друга на виду. Благодаря этому мы знаем цены, следим за их ростом и не отстаем от рынка.
— Что, цены растут так быстро? — уточнил Джон.
— Никому не известно, как высоко они поднимутся. — Фермер широко улыбнулся и отхлебнул из большой кружки с элем. — На твоем месте я бы спрятал английскую гордость, обратился бы в коллегию, сделал заявку и приобрел цветы сейчас. В следующем году все подорожает, а тем более через два года.
Джон оглядел таверну. Крестьяне вокруг дружно закивали, причем без малейшего желания побыстрее заключить сделку, а со спокойной уверенностью участников неудержимо растущего рынка.
— Я возьму дюжину мешков простых красных и желтых, — решился Джон. — Где тут ваша коллегия?
— Да прямо здесь. — Фермер ухмыльнулся. — Нет такого дела, ради которого мы бы встали из-за стола.
Он взял чистую обеденную тарелку, нацарапал на ней цену и подтолкнул тарелку к Джону. Сосед Джона по столу ткнул его локтем в ребра и прошептал: