Выбрать главу

— Что вы здесь делаете? Назовите мне код, прежде чем я…

Сквозь пелену слез я посмотрел на экран и увидел небритое лицо под жреческим шлемом, маленькие раскосые глаза-буравчики, а на уровне груди, в волосатом кулаке — стеклянный цилиндр размером с пинтовую молочную бутылку, испускающий переменчивый свет, как большой рассерженный светлячок.

Я хотел крикнуть: «Не стреляй!», но что-то подсказало мне, что не стоит. Голос мой дрогнет от испуга, и я не смогу этого скрыть. Казалось невероятным, что человек, находящийся на другом конце телевизионного кабеля, выстрелит и убьет меня через трансляционную сеть, однако я только что убедился в его способности причинить мне зло. Так вполне можно даже и убить.

Тщательно вытерев глаза углом голубого полотенца и постарался принять такой высокомерный вид, какой смог изобразить с заплаканными глазами. Я еще не знал, что скажу, но понимал, что говорить следует быстро. Этот жрец поймал меня на чем-то запретном, раз в его голосе звучит неприкрытая угроза. Он может включить свою молочную бутылку на полную мощность, если я не заговорю первым и быстро. В подобных ситуациях Алан Квартермейн и Джон Картер всегда перехватывали инициативу. Я глубоко вдохнул, сказал себе, что я герой, и решительным голосом задиристо заявил:

— Прекрати это, идиот!

Щетинистая челюсть жреца отвисла. Я снова подумал, что полотенце, как единственная деталь туалета, имеет свои преимущества. Если бы я был одет как крестьянин или как клерк, то мой фокус не прошел бы. Человека встречают по манерам только когда отсутствует его одежда. Как знать, может, я и сойду за высокопоставленного жреца, занимающегося инспекторской проверкой. А поскольку я орудовал в сверхсекретном диапазоне частот, известном только узкому кругу духовенства, то вполне мог оказаться весьма важной птицей.

Хотя он и не бросил свою молочную бутылку, но опустил ее. Растерянно глядя на меня, заморгал.

— Назовите код, — сказал он чуть вежливее. — Вам нечего делать в этом диапазоне частот.

Мысли вихрем пронеслись у меня в голове. Я наконец понял, что так долго искал в телевизионной сети правителей Малеско. Я бессознательно искал какое-нибудь оправдание для духовенства, — чтобы довериться жрецам. Кориовл, естественно, выставил их в невыгодном свете, ведь ему нужна моя помощь. Я мог присоединиться к Кориовлу и, если повезет, скинуть Иерарха, неоднократно рискуя головой, чтобы в итоге получить право вместе с Лорной вернуться на Землю и мирно продолжать жить.

Но был еще один путь: тихонько вернуться в Храм, который я недавно покинул, и доложить обо всем Иерарху. Наверняка тот, лишь бы отделаться от меня, отправил бы нас с Лорной туда, откуда мы пришли. Иерарх, вероятно, не читал Берроуза и Хаггарда и поэтому не знает, что Верховному жрецу надлежит быть злым и жестоким и проводить все свое время, преследуя героя с героиней. Иерарх прежде всего деловой человек, направляющий работу огромной организации целой планеты. Он не станет тратить на меня дополнительных усилий, а просто отошлет обратно в Нью-Йорк, раз уж собрался отправить туда Лорну, если, конечно, Кориовл не солгал.

Но я колебался. Что-то в основании этого логического построения меня настораживало. Может быть, нравственное начало, которое проникло в меня из огромного количества прочитанных мелодрам? Или я действительно обязан чем-то помочь Кориовлу и народу Малеско?

Задумавшись, я совсем забыл про жреца с молочной бутылкой. Но он напомнил о себе:

— Я выслал группу, чтобы арестовать вас, — отрывисто сказал он, очевидно приняв решение, пока я спорил сам с собой. — Они придут через десять минут. Не пытайтесь скрыться, или я превращу вас в обугленную корку.

Поначалу я почувствовал облегчение. Ну что ж, что случилось, то случилось. Решение принято не мной. Однако после нескольких секунд раздумий понял, что не могу принять его безропотно. Я одержал верх над жрецом с помощью блефа, но это ненадежная власть, и я потеряю ее, если позволю полиции утащить меня в участок для дальнейшего разбирательства. Я с досадой стукнул по экрану, отчего изображение жреца потеряло былую четкость.

— Дурак! — вызывающе бросил я. — Я из Нью-Йорка.

Я сложил из пальцев букву «А» и высокомерно усмехнулся, давая понять, что не верю в святость Рая.

— Подключи меня к Иерарху, — приказал я, пока он еще не оправился от напора моего цинизма, о чем свидетельствовал его приоткрытый рот.

Жрец все не мог решить, что ему делать: уничтожить меня на месте за кощунство либо отвесить земной поклон гостю из высоких иерархических кругов, если не из самого Рая.