— Слушай, — спохватился Даулетов, — а не твоя ли статья об Аму и Арале в сегодняшней газете?
— Моя. А вы читали?
Он читал, но конечно же не подумал, что Шарипа Сержанова — это именно она, та самая Шарипа, с которой он расстался пятнадцать лет назад. Сержановы — не самая популярная фамилия в их местах, но и отнюдь не из редких; скажем, как у русских Сергеевы.
— Уж не родня ли тебе Ержан Сержанович Сержанов?
— Да. Это брат моего отца.
— Вот оно что? — Жаксылык на этот раз был искренне удивлен. — А я теперь директором в «Жаналыке» вместо него. Ты недовольна?
Разговор вновь оборвался.
«Что за чертовщина такая, — думал Даулетов, — стою я рядом с дорогим мне человеком, но при этом мне почему-то проще изложить ей целую научную теорию, нежели рассказать, что у меня на душе. Неужто я такой уж деловой? Или такой бездушный?»
— Так вы читали? Как вам моя статья?
Она явно подсказывала возможную тему дальнейшего разговора, и Даулетов ухватился за подсказку.
— Интересно, по-моему. Живо. Как у нас говорят, с пафосом. Но кое-что непонятно. Например, ты споришь с неким ученым. А кто он такой? Что предлагает? Ничего не сказано, просто «некоторые специалисты считают…».
— О, у него грандиозный проект, — воскликнула Шарипа. — Сам он из Института пустынь. Он рекомендует осушить Арал. Вы понимаете — осушить! Будто речь не о море, а о болоте каком-то. Осушить и на освободившейся площади посеять хлопок и рис. Ему уже видятся вместо Арала райские кущи. Все посчитал. Сколько выручим за собранную соль, сколько посеем, сколько пожнем. Площадь Арала шесть с половиной миллионов гектаров.
— Да, — прикинул Даулетов, — с нее можно взять двадцать миллионов тонн хлопка. Солидная, скажу я тебе, цифра. Может, и есть резон?..
— Взять?! Резон?.. — смуглое лицо Шарипы заострилось, высокие брови сдвинулись к переносью. — Ну, конечно, для вас все резон, что побольше да подешевле. Для вас моря нет, одна вода. И вода соленая, ни на питье, ни на полив, ни на, как вы говорите, «технические потребности» — никуда не годна. Так пусть пропадает. Что от нее проку? Так?! — Шарипа не кричала. Напротив, голос ее стал тихим, глухим, а слова отрывистыми. — Пропадай соленая вода. Ее и так три четверти планеты. Девать некуда. Да?! Не будет райских кущ. На лбу себе это запишите. Будет ад. Пекло. Вторые Каракумы будут. Будет сплошной Барса-Кельмес.[4]
Она говорила «вы», но Даулетов понял, что это «вы» относится не лично к нему, а ко всем им — людям, копающимся в земле, людям «от земли», готовым уничтожить ее море. Вода — не только специальность Шарипы. Это ее судьба, ее жизнь, любовь, призвание. Ее страсть. И Даулетов видел перед собой женщину, страстно бьющуюся за свою судьбу, свою любовь. Она кидалась на врага, как Аму на дамбы или шквальная волна на берег.
— Вы посмотрите, что сделали с Аму? Нет, посмотрите, посмотрите! Она же по собственному руслу мечется, как больной по мятой простыне. А вы присосались к ней, как пиявки к вене, и готовы тянуть, тянуть и тянуть ее кровь, пока сами не лопнете…
Нет. Это было уж слишком. И Даулетов как можно спокойнее, не* строго оборвал ее:
— Перестань! Перестань, Шарипа. Злость ума не прибавляет. Ты несешь чушь. Говоришь — вторые Каракумы. Но ведь и пустыня не сама здесь появилась. Не ветром песок надуло. Лучше меня знаешь, что это Аму за тысячелетия намыла пески. И теперь ее же, Аму, люди заставили отдать воду, чтоб оживить мертвые земли. В этом есть справедливость. Есть своя логика.
— Оживить? — так же глухо переспросила Шарипа. — Что ж, на жизнь и воды не жалко. Но чем солончаки лучше песков? А мертвые озера минерализованной воды? А гнилые болота в степи? Чем они лучше песков? Вы посмотрите на свои поливы. Посмотрите. Да знаете ли вы, директор Люксембурга, что в вашем драгоценном «Жаналыке» ежегодно полуторный, а то и двойной перерасход воды. Двойной — понимаете? За это судить надо. Неправильный полив, переувлажнение приводят к засолению почв. Сперва выгоняете соль а потом требуете воды для промывки полей. Взяли влагу, использовали и бросили куда попало. Что, это тоже чушь? Вы губите землю той самой водой, без которой гибнет море, — как это назвать? Хватит собственное разгильдяйство прикрывать природой. Хватит! Хотите хлопка и риса — дай вам бог! Только своими руками, своими мозгами, а не за счет Арала.
— Мне самому жаль море, — снова стал успокаивать ее Даулетов. — Но Арал не лужа. Ни за год, ни за два не пересохнет. А наука когда-нибудь найдет способ спасти его…