— Мы и есть его требование. Он хочет, чтобы ты валялся в его святейших ногах и умолял не вешать тебя на стенах Торре ди Нона.
— За что?
Проигнорировав его вопрос, Джакопо приподнял занавеску и посмотрел на тосканские холмы.
— Красивые места, — сказал он. — Я никогда не уезжал так далеко от Рима.
На его подбородке скопилась слюна, которую он вытер тыльной стороной ладони. Насколько понял Бенвенуто, этот жест уже стал для него привычным.
— Так ты ответишь на мой вопрос или нет?
— Скоро сам все узнаешь, — проворчал Джакопо.
Он прислонил голову к качавшейся стенке кареты и погрузился в крепкий сон, сопровождаемый громким храпом.
Джакопо оказался прав. Обычно кареты перемещались по дорогам только в светлое время. Но эту, с горевшими фонарями, бешено качавшимися на четырех углах крыши, гнали всю ночь, рискуя слететь с дороги или угробить лошадей. На рассвете они добрались до почтовой станции, где Челлини позволили съесть кусок хлеба, выпить стакан вина и приложить холодный компресс к распухшей челюсти. Его похитители сменили лошадей и вновь усадили Бенвенуто в экипаж. Джакопо взялся за вожжи, а один из его помощников — жилистый парень с большим синяком на щеке и почерневшим глазом — занял место в карете.
— Что с тобой случилось? — с усмешкой спросил Челлини у своего нового спутника. — Ты выглядишь так, как будто тебя огрели ведром.
Мужчина плюнул ему в лицо.
— Если бы не приказ доставить тебя в целости, я переломил бы твой хребет пополам.
— А если бы мои руки не были связанными, я подбил бы тебе и второй глаз, чтобы он стал одинаковым с первым.
Карета мчалась по дорогам несколько дней. Челлини чувствовал, что его спина вот-вот треснет от постоянной тряски. Его руки и ноги все время оставались связанными. Эти негодяи, ожидая за доставку пленника хорошую награду, не проявляли ни малейшей жалости. Он даже не мог принять более удобную позу. И все это усугублялось мыслями о папском суде, ожидавшем его в Риме, — что тоже заставляло беспокоиться.
Когда они наконец въехали в Вечный город, мощеные дороги стали более гладкими. Но их заполнили толпы людей. Пастухи гнали стада на рынок; расшатанные повозки везли бочки с вином из Абруццо, круглые сыры из долины Энцы и глыбы голубовато-серого мрамора с Апеннин. Бертольдо, тот парень с саблей, который схватил Челлини за плечо во Флоренции, кричал без умолку:
— Дорогу, живо! Именем его святейшества папы Павла! Немедленно освободите путь!
Судя по проклятиям и обидным эпитетам, раздававшимся в ответ, многие люди не верили ему. Но крестьяне всегда вели себя так, с усмешкой размышлял Челлини. Они работали на полях, иногда месяцами не общаясь с живым человеком, и когда кто-то обращался к ним с вопросом или с просьбой, у этих бедняг мгновенно возникали подозрения — особенно если чужак, махавший саблей, ехал на черной карете и давал им указания.
Джакопо, сидевший внутри, не удержался, раздвинул занавески и выставил в окно свою мерзкую физиономию. Челлини понял, что парню хотелось привлечь внимание какой-нибудь знакомой девицы.
Улицы Рима выглядели хуже помойки. Во Флоренции они были узкими и темными, но люди знали, как себя вести. Они не выбрасывали мусор в сточные канавы, не опустошали ночные горшки из окон на прохожих и не оставляли дохлых собак, кошек и птиц гнить на палящем солнце. Римляне, наоборот, казалось, жили в выгребной яме и даже не задумывались об этом. Каждый раз, приезжая в Вечный город, Челлини удивлялся хаосу и царившей вокруг суматохе. Величайшие шедевры древнего мира были окружены дворами красильщиков шерсти, а античные храмы едва не тонули в навозе примыкавших к ним свиных рынков.
Когда карета проезжала Порта дель Пополо, справа показалась гробница Нерона, на ступенях сидели нищие. Усыпальница римского императора Августа тоже переживала не лучшие дни, развороченные куски ее мраморного фасада были обуглены — из-за воришек, добывавших здесь гашеную известь, которой прежде скреплялись массивные блоки. Марсово поле загромождали ремесленные лавки. Некоторые из них жались к руинам некогда величественных особняков. Храм театра Помпея превратился в нелепое стойбище — десятки семей захватили пространство, развели под огромным разрушенным сводом большие костры и повесили веревки с рваным бельем. Если Флоренция казалась элегантным бальным залом, то Рим выглядел цирком безумных уродцев. Глядя на город, Челлини боялся, что скоро станет новым местным аттракционом.