Зрелище было страшное и нелепое.
— Сними ее, Лотар, ради бога, сними ее, — умоляла Хелен, стискивая мою руку.
Тут только я услышал вопли Габи:
— Куда вы дели мой чек? Где мой чек, гады проклятые, чтоб вам сдохнуть!
Я взобрался на тору мусора и стащил Габи вниз.
— Идем, Габи, я отвезу тебя домой.
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы самому не завопить во все горло. На улице, на других кучах и перед нашей машиной стояли зеваки и хохотали-заливались над Габи.
Потом Габи послушно позволила отвезти себя в свой дом и только приговаривала:
— Всякий раз, когда мне нужен Франк, его нет дома...
— Ты лучше умойся сперва, — перебила Хелен, — посмотри в зеркало, на кого ты похожа.
Но Габи не шелохнулась, она грузно и апатично сидела на кушетке и смотрела прямо перед собой неподвижным взглядом, она даже не заметила, как мы оба вышли из комнаты.
А мы с Хелен поехали к Паяцу выпить пива.
Паяц обрадовался, когда нас увидел. Но мы не подошли к стойке, мы выбрали себе столик в самом дальнем и темном углу.
Хелен прижалась ко мне плечом, все стало как прежде, как в те времена, когда я заезжал за ней в библиотеку. Она не переменила позу, когда Паяц подошел к нам и спросил, чего мы хотим.
— Два пива, — сказала Хелен, — а света не надо.
— Но когда приходят гости и садятся в этот угол, я обязан зажечь свет.
— Ну, коли обязан, так зажги, нам это не помешает, — ответил я.
Когда я подносил стакан к губам, я увидел за свинцовыми стеклами мутного окна пейзаж, напоминавший долину, по дну которой течет и теряется в бесконечности широкая река.
— Твое здоровье, — сказала Хелен.
— Твое, — ответил я, и мы сдвинули стаканы.