Мы с Франком были в том возрасте, когда от бесконечного ожидания работы легко теряешь власть над собой. В сорок пять мы еще слишком молоды, чтобы уметь ждать, но уже слишком стары, чтобы иметь запас времени для ожидания.
Дни летят один за другим, наперегонки. Так что же — валяться на диване и пусть Хелен меня кормит? За хлеб, который я ем, платит она, за книгу, которую я читаю, платит по абонементу она.
В тот день, когда Франк стрелял, Хелен, наливая за завтраком кофе, сказала:
«Когда ты побреешься? Зарос весь».
«Для кого это мне бриться, для кого я должен выглядеть свежевыбритым?» — возразил я.
«Для меня... Ты опускаешься».
Уходя, она чмокнула меня и, улыбнувшись, провела рукой по моей щетине. Она улыбнулась точно так же, как в тот раз, когда я в книжном магазине влюбился в нее.
Я хотел крикнуть ей, что машину чуть заносит вправо, если резко тормозить, но она уже повернула за угол, когда я вышел на улицу. Ладно, сама заметит: она осторожно ездит, ведет машину так уверенно, что можно соснуть, когда сидишь рядом с ней.
В кухне Клаудия, стоя, пила кофе и доедала мои бутерброды с сыром; обычно она утром сыр не ела. Не сказав ни слова, она ткнула меня локтем в бок и выскочила за дверь. Вскоре она выкатила из гаража свой мопед, тут же, на тротуаре, завела мотор и просигналила мне на прощание.
Дочка могла бы ходить и пешком — школа в двух шагах. Раньше меня раздражала ее избалованность, но потом я примирился с этим, как научился мириться и со многим другим.
Предохранительные щитки на ее мопеде были облеплены переводными картинками с изображениями Железного креста; на шее дочь носила цепочку, на которой болтался не какой-нибудь камешек, а Железный крест из жести.
Однажды, в порыве гнева, жена сорвала его с Клаудии после того, как никакие уговоры не подействовали. Но на следующий день Железный крест опять красовался на шее у дочери. И когда жена снова хотела его сорвать, я удержал ее: «Оставь, Хелен, это сейчас повсюду продают».
«Скоро она свастику нацепит, — жена топнула ногой, — и нам...»
«Это тоже везде есть в продаже», — ответил я. Ну что еще можно было сказать, я чувствовал свое бессилие.
И вот опять я один в доме, который мне очень дорог, в который я вложил половину своей трудовой жизни, но в последнее время стал ощущать, что он вот-вот рухнет на меня. Я начал бояться пустоты, в которой вынужден был болтаться с утра до вечера: из дома в сад, из сада в дом, с чердака в подвал, из подвала на чердак. Уже семь месяцев, семь долгих месяцев. Да, время может быть ужасно долгим.
Когда я начал мыть посуду, у двери позвонили. Это был Франк. Уже пробило девять часов.
У Франка был вид, будто он пропьянствовал всю ночь. Последовав за мной на кухню, он молча снял с крючка полотенце и принялся вытирать мокрую посуду, причем серьезно, тщательно и так уверенно, словно всю жизнь зарабатывал этим деньги.
— Ну и сваляли мы дурака, — промолвил он наконец.
— Ставь посуду на стол, потом уберу в шкафчик, жена не любит беспорядка, — сказал я, не глядя на него.
— Мы, наверно, спятили, Лотар, — продолжал он, протирая тарелку, — палить просто так, от скуки... два взрослых мужика... Точно, спятили.
— Где пистолет? — спросил я и легонько наступил Франку на ногу.
— Слушай, Северный поселок будут сносить, мне это сказал председатель нашей партгруппы, а он слышал от одного человека из муниципалитета.
— Где пистолет? — не отставал я.
— Ну в ящике для инструментов, рядом с запасным колесом, в багажнике, если тебе так хочется знать... и отвяжись от меня с пистолетом.
— Франк, выбрось ого, на кой черт он нам сдался.
— Выбросить? Там еще четыре патрона. Кто-нибудь подберет. Мы же подобрали... Да, Северный поселок. Черт возьми, и наша партия принимает в этом участие.
Я насыпал молотый кофе в воронку с фильтром и залил его кипятком. По кухне разнесся кофейный аромат, на меня он действует как дурман.
Усевшись друг против друга, мы прихлебывали из чашечек. Стало уже обычаем: то Франк заходил ко мне на чашку кофе, то я к нему.
— Лотар, я больше не в силах, — сказал он. — Может я уже инвалид? Хлам?
— А как ты в постели? — спросил я. — Инвалид?
Он помотал головой и посмотрел мимо меня.
— Значит, не все еще потеряно, Франк.
— Лотар, нельзя же сидеть сиднем и хлопать глазами, мы должны что-то сделать.
— Что? Взорвать парламент в Бонне, если они утвердит еще какой-нибудь идиотский закон, который выгоден им одним?
— Какие только дурацкие мысли не лезут в башку, когда сидишь без дела. Нет, парламент взрывать не годится, много шуму будет.