Андрей увидел в стекле свое прозрачное отражение и попытался представить себе, как оно исчезает, а на его месте появляется другое, и так без конца.
«Я хочу сойти с этого поезда живым. Я знаю, что это невозможно, но я этого хочу, потому что хотеть чего-нибудь другого просто сумасшествие. И я знаю, что эта фраза — „я хочу сойти с поезда живым“ — имеет смысл, хотя слова, из которых она состоит, смысла не имеют. Я даже не знаю, кто такой я сам. Кто тогда будет выбираться отсюда? И куда?»
Он снова поглядел в окно. Уже почти стемнело. По краям пути иногда возникали белые километровые столбики, отчетливо видные в сумраке и похожие на маленьких каменных часовых.
6
Андрей развернул свежий «Путь» на центральном развороте, где была рубрика «Рельсы и шпалы», в которой обычно печатали самые интересные статьи. Через всю верхнюю часть листа шла жирная надпись:
ТОТАЛЬНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ
Устроившись поудобнее, он перегнул газету вдвое и погрузился в чтение:
«Стук колес, сопровождающий каждого из нас с момента рождения до смерти, — это, конечно, самый привычный для нас звук. Ученые подсчитали, что в языках различных народов имеется примерно двадцать тысяч его имитаций, из которых около восемнадцати тысяч относится к мертвым языкам; большинство из этих забытых звукосочетаний даже невозможно воспроизвести по сохранившимся скудным, а часто и нерасшифрованным записям. Это, как сказал бы Поль Саймон, songs, that voices never share. Но и существующие ныне подражания, имеющиеся в каждом языке, конечно, достаточно разнообразны и интересны — некоторые антропологи даже рассматривают их на уровне метаязыка, как своего рода культурные пароли, по которым люди узнают своих соседей по вагону. Самым длинным оказалось выражение, используемое пигмеями с плато Каннабис в Центральной Африке, — оно звучит так:
„У-ку-лэ-лэ-у-ку-ла-ла-о-бэ-о-бэ-о-ба-о-ба“.
Самым коротким звукоподражанием является взрывное „п“, которым пользуются жители верховьев Амазонки. А вот как стучат колеса, в разных странах мира:
В Америке — „джинджерэл-джинджерэл“.
В странах Прибалтики — „па-дуба-дам“.
В Польше — „пан-пан“.
В Бенгалии — „чуг-чунг“.
В Тибете — „дзог-чен“.
Во Франции — „клико-клико“.
В тюркоязычных республиках Средней Азии — „бир-сум“, „бир-сом“ и „бир-манат“.
В Иране — „авдаль-халлаж“.
В Ираке — „джалал-идди“.
В Монголии — „улан-далай“. (Интересно, что во Внутренней Монголии колеса стучат совсем иначе — „унгер-хан-хан“.)
В Афганистане — „накшбанди-накшбанди“.
В Персии — „карнак-зебуб“.
На Украине — „тpix-тарарух“.
В Германии — „вриль-шрапп“.
В Японии — „додеска-дзен“.
У аборигенов Австралии — „тулуп“.
У горских народов Кавказа и, что характерно, у басков — „дарлан-бичесын“.
В Северной Корее — „улду-чу-чхе“.
В Южной Корее — „дулду-кван-ум“.
В Мексике (особенно у индейцев уичотль) — „тональ-нагваль“.
В Якутии — „тыдын-тыгыдын“.
В Северном Китае — „цао-цао-тан-тиен“.
В Южном Китае — „дэ-и-чань-чань“.
В Индии — „бхай-гхош“.
В Грузии — „коба-цап“.
В Израиле — „таки-бац-бубер-бум“.
В Англии — „клик-о-клик“ (в Шотландии — „глюк-о-клок“.)
В Ирландии — „бла-бла-бла“.
В Аргентине…»
Андрей перевел взгляд в самый низ страницы, где длинные столбцы перечислений заканчивались коротким заключительным абзацем:
«Но, конечно, красивее, задушевнее и нежнее всего колеса стучат в России — „там-там“. Так и кажется, что их стук указывает в какую-то светлую зоревую даль — там она, там, ненаглядная…»
В дверь постучали, и Андрей рефлекторно схватился за рукоять замка, чуть не свалившись с унитаза.
— Скоро ты там? — спросил голос в коридоре.
— Сейчас, — сказал Андрей и смял газету в неровный ком.
«Там-там, — стучали колеса под мокрым заплеванным полом, — там-там, там-там, там-там, там-там, там-там, там-там, там-там…»