Выбрать главу

Бездомная, худющая дворняга бродит по зимнему городу.

Сияют витрины, спешат куда-то прохожие и машины; сапогом пинает собаку торговка, продающая пирожки...

Ни вальяжным догам, ни овчаркам с медалями, ни холеным моськам, которых прогуливают на поводках, нет дела до замерзшего бродяги.

Мальчишки дразнят шелудивую собаку; прохожий, за которым она было увязалась, останавливается, грозно подняв палку. Лишь один человек обратил внимание на несчастного пса, пожалел его, бросил ему кусок колбасы или хлеба, подозвал, погладил и -- захлестнул шею арканом.

Собаку швырнули в машину и привезли в "тюрьму"...

Клетки вивария, собачья тюрьма... Но зато здесь -- кормят... К тому же у собаки появился новый хозяин. Пес быстро привык к нему, к его необычным играм: просвечиваниям на рентгене, взвешиваниям, измерениям кровяного давления, прослушиваниям легких и сердца.

Но однажды, когда исследователи убедились, что животное совершенно здорово, собаке дали наркотик, она уснула.

И снился ей наивный и пьяный собачий сон...

А новый хозяин наполнил шприц суспензией, добытой из раковой опухоли другого пса, и впрыснул -- подопытному животному...

Экспериментаторы непрерывно следят за развитием опухоли под черепной коробкой собаки. В артерию вводится контрастное вещество, и на рентгеновских снимках возникает и растет из наплыва в наплыв "тень саркомы" -- сеть новообразующихся сосудов, питающих опухоль кровью...

Исследователи ждут столь важных для ранней диагностики первых симптомов. И они появляются: пес стал неспокойным, утратил аппетит, сон...

Опухоль растет, вызывая у животного первый приступ эпилепсии. Тело сводят и передергивают судороги...

За первым приступом следует второй, затем наступает паралич, сужается поле зрения, останавливается перистальтика...

Собачья жизнь висит на волоске, но пса усыпляют, везут в операционную вивария и -- удаляют опухоль!

По мере того как хирургическая рана заживает, к собаке возвращаются силы. Она ест, ползает, встает, ходит, бегает, встречает своих мучителей радостным лаем!.. Но убедившись, что животное выздоровело, исследователи убивают собаку: они обязаны выяснить на вскрытии, поражены ли другие органы -- метастазами? 6.

Почему так старательно восстанавливал я в памяти именно те наметки сценария, в которых моя фантазия вступала в противоречие с жизненной правдой?

Злокачественные опухоли прививали животным при исследовании новых противораковых препаратов, но для этих целей использовались не собаки, а менее ценный "биологический материал": морские свинки, крысы, кролики. Собаки применялись для опытов более сложных.

В операционной вивария собакам вживляли в мозг особые имитирующие опухоль модели с тем, чтобы у экспериментатора была возможность контролировать и размеры "опухоли", и темпы ее "роста", и произвольно выбирать, какой именно из жизненно важных центров в мозге подопытного животного сдавит модель. Иногда для этой цели избирался центр координации движений, иногда -- центр дыхания, иногда -- центр безусловных рефлексов... Если размеры вживленной в собачий мозг модели экспериментаторы медленно уменьшали, сдавленный ею мозговой центр перестраивался, и приступы эпилепсии у собаки -- прекращались...

К тому времени, когда я стал в виварии своим человеком, когда мне уже поручали иной раз закрепить животное на операционном штативе или подержать расширитель раны во время операции, -- выяснялось, что цель многих опытов непонятна не только мне, но и лаборантам; за протоколами этих опытов ежедневно приходили сотрудники нового корпуса, выстроенного в глубине институтского двора -- позади и морга, и вивария.

Я знал, что в новом корпусе тоже есть операционная и что оперирует в ней один из лучших хирургов института -- профессор Михайловский, нелюдимый, никогда не улыбающийся. Больных, которых он оперировал в этом корпусе, никогда не навещали родственники...

Почему обо всем этом я вспоминал каждый раз, когда наталкивался в рукописи на то самое место, где так неожиданно и необъяснимо менялся стиль записок физически и духовно крепкого, налитого злой веселостью заключенного? О, не сомневайтесь: причина была, была! 7.

"Мне надо записать все шесть месяцев моих под следствием... но я не знаю, сколько мне дано времени, и спешу хоть как-то второпях, лежа, изогнутый в три погибели и почти не видя строки, записать главное -- март. Весь ужас, все омерзение, и как я сломался..."

Полгода, проведенные Гелием под следствием, четко разделялись на два неравных по времени периода: пять месяцев во внутренней тюрьме КГБ и -март, "проклятый месяц март", -- как пишет Гелий, -- когда он оказался в тюремной больнице...

Врачи из ведомства госбезопасности порекомендовали перевести заключенного из следственного изолятора в тюремную больницу исключительно своевременно. Гелий был госпитализирован 2 марта, а всего лишь три дня спустя у него отнялась правая нога...

Прошла неделя -- и отнялась левая... Загадочная болезнь, вторгшаяся в процесс вялотекущего следствия, прогрессировала стремительно: низ неподвижного, утратившего чувствительность тела передергивали судороги. Паралич поразил перистальтику, и теперь без помощи тюремных врачей заключенный не мог справить нужду...

Сквозь распирающую боль, сквозь жар и бред плыл он куда-то, отравленный продуктами жизнедеятельности собственного тела, которые организм перестал выбрасывать...

"Поставили клизму, перетащили меня санитар Шурик (интересная фигура) с одним сердобольным вертухаем на расшатанный стульчак над ведром; вода вышла, дуться не мог. И тогда, изгибаясь и балансируя, сам себе залез пальцем в зад и полчаса выдирал оттуда куски окаменевшего дерьма. Шурик смотрел с ужасом, вертухай убежал от грязи и вони. Потом Шурик поливал на руки, на бедра. Как я там отмылся -- все воняло дерьмом ... Когда меня перетаскивали со стульчака на койку, Шурик вдруг крикнул: "Э, ты сцишь!". Пошла вдруг моча, которая сутки сидела там... Вертухай отскочил ругаясь. Упал я уже на койку, облил ее всю, как-то подвернули, в мокром спал..."

Когда он проснулся, у постели сидел следователь. Он гладил пальцы парализованного и говорил, что лечение в тюремных условиях -- это не лечение. Что необходимо лечь в хорошую клинику. А еще нужней -- забота ласковых, любящих рук... Что надо же, наконец, пожалеть и себя.