Выбрать главу

— Vous m’excuserez, m’sieur[11], я вам сделал больно…

— О нет, m’sieur, это ничего не значит…

В вышине заливаются сверчки. Мелодичный стрекот сливается с мягким рокотом воды в пруде. Одурманивающе пахнет сладкими цветами, жженым кофе и смолой растопленных асфальтовых мостовых. Серые камни искусственных гротов пышут жаром. Городские часы в высокой башенке звонят двенадцать раз…

Закончив чтение, девушка в черной шляпке разочарованно складывает книжку и, подымаясь со скамьи, нечаянно роняет носовой платок, обшитый белыми кружевами. Она не успевает нагнуться, как сосед, с изысканной вежливостью, подносит ей платок:

— Не беспокойтесь, mademoiselle…

— О, я вам очень благодарна, m’sieur…

— Не стоит, mademoiselle!.. Mademoiselle… я извиняюсь… mademoiselle, я хотел вас просить…

— Пожалуйста, m’sieur…

— Разрешите мне… то есть, я… мне… гулять с вами…

— Но я не гуляю сейчас, m’sieur… Я иду домой обедать…

— Тогда разрешите мне, mademoiselle, проводить вас…

— Если вы хотите… Но мне далеко, на Международной концессии…

— О, mademoiselle, это ничего не значит… Напротив, я буду счастлив, mademoiselle. Вы очень милы, право…

— Тогда пожалуйста, m’sieur…

Они медленно направляются к выходу, сопровождаемые сдержанными ехидными улыбочками кумушек по пути…

Осенней ночью

Черная осенняя ночь…

Вдали замирают резкие звонки последнего трамвая. Индусы-сторожа лениво-бдительно обходят свои посты, постукивая деревянными трещотками, и острый, отрывистый стрекот катится по тихим покойным улицам европейских кварталов, утопающим в зелени садов, как отдаленные раскаты грома:

— Тра-та-та-та-та….

В темноте таинственно шуршат деревья и светлеют на горизонте китайские магазины в центральной части города, освещенные снизу до крыши электрическими лампионами. Со стороны Ван-Пу заглушенно жужжат невидимые голоса и чудится, что кто-то, огромный и черный, обессиленный лежит на земле и тихо стонет:

— О-а-а… о-а-а… о-а-а-а…

Немного дальше улицы утопают в ослепительном свете электричества. Неожиданный рев автомобилей, тревожные оклики лампацо и гортанные напевы ночных продавцов сливаются с взвизгиваньем граммофонов и адской музыкой чайных домиков. Пестрая веселая толпа с громким гортанным говором бесконечной волной струится по улицам, заливая по пути узенькие лабиринты увеселительных улочек, манящих к себе красочными зелено-красными огнями и прыгающими электрическими иероглифами.

Серые ставни окон и дверей магазинов уныло глядят на людные, оживленные улицы, как сомкнувшиеся глаза на веселом лице. Лишь табачные и фруктовые лавки да темные смрадные харчевни широко, настежь раскрыли двери толпе покупателей. На углах, вблизи постов полицейских, старики-китайцы пекут в накаленных жаровнях уродливый китайский картофель, жарят каштаны и теплый, приятный запах окутывает холодные улицы, вызывает далекие воспоминания об уюте и тепле. Среди пестрой мужской толпы плетутся, заложив руки глубоко в карманы штанишек, подростки-китаянки, размалеванные, разукрашенные разноцветными лентами и дешевыми медными украшениями, оглядывая прохожих большими, детски недоумевающими, блестящими черными глазами. Их сопровождают сморщенные старухи-мегеры, изжелта-бледные и грязные, с таинственными порочными улыбочками, похожие на сказочных ведьм…

В порту, на Ян-Цзе-Пу, всю ночь кипит работа. Тысячи кули нагружают и выгружают огромные, бездонные океанские пароходы и баржи. В ярком электрическом свете острее и гуще выделяются дряблые, припадающие к земле худые тела обнаженных грузчиков. Всюду крик, рев, все спешат, каждый занят своим делом. Лязг и свист, железный скрежет подъемных машин, стоны кули, зычные окрики надсмотрщиков и глухой плеск мутных волн уплывают в черную, таинственную мглу туманной реки. Вблизи шныряют сотни джонок, шаланд и плоскодонных, широконосых сампанок, привезших товары из дальнейших уголков провинции. Черные пасти раскрытых настежь полутемных амбаров и транспортных складов, откуда льется на корабли бесконечный поток кули и грузов, страшно выглядят в неровном свете пестрых огней. Среди несмолкаемого гула изредка пронесут ушибленного, залитого кровью кули или вдруг, неожиданно, застынет толпа, наблюдая, как борется со смертью утопающий грузчик, соскользнувший с головокружительной высоты трапа в глубокие воды Ван-Пу… Лишь матросы-европейцы, закончив вахту, молодцевато спускаются небольшими группами по узким, гнущимся сходням, направляясь в ночную прогулку по барам…

вернуться

11

Простите меня, месье… (фр.).