За время моего отсутствия Борису стало хуже. Он тяжело, с хрипом дышал, а жар был таким, что даже на ощупь я смогла определить: температура близка к критической отметке.
Слишком большой кусок льда нельзя было положить на лоб Борису, поэтому решила его раздробить. Я плюхнулась на землю, схватила валявшийся здесь же камень и принялась долбить лед, превращая его в мелкие крошки. Камень то и дело выскальзывал, острые края ледяных осколков ранили мои руки, волосы, выбившиеся из прически еще при падении, щекотали шею, лезли и в глаза, и рот, вынуждая меня отплевываться. Я пыталась сдуть пряди, но они прилипли к мокрому от пота лицу, раздражая еще больше.
Когда правая рука окончательно замерзла, я перехватила камень левой, и, сунув обледеневшую ладонь себе под мышку, продолжала долбить лед. Я так торопилась помочь умирающему от жара мужу, что совсем не обращала внимания, что ледяная крошка в кастрюле стала бледно-розового цвета. Холод притупил боль…
Наконец, мне удалось справиться с задачей, и я, быстро завернув в обрывки нижней юбки горсть льдинок, приложила холодный компресс на лоб Бориса. Я не ждала, что ему быстро станет лучше, но все же надеялась хотя бы на какой-то результат. Но время шло… мне казалось, я слышу, как бешено тикают часы, отсчитывая секунды… И даже тяжелое дыхание умирающего Бориса не могло заглушить проклятое, тиканье, от которого гудела голова и тошнило.
Интуиция во все горло кричала, что холодного компресса на лоб недостаточно. И на волне поднимающейся паники, не вполне соображая, что именно делаю, я приподняла воротник рубашки Бориса и высыпала остатки ему на грудь…
Как ни странно, моя процедура имела мгновенный эффект. Как только лед вперемешку со льдом попал за пазуху, Борис крупно вздрогнул и задышал гораздо спокойнее, чем до этого…
До вечера я сбегала в пещеру еще несколько раз. Не запомнила сколько. Весь день слился в бесконечную череду перебежек между нашим разбитым рындваном и пещерой.
Первые пару раз я осторожничала, опасаясь нежити, но потом плюнула на все и перестала прятаться, бегала напрямик. Я слишком вымоталась, чтобы думать о безопасности. За весь день я так и не присела, не съела ни крошки еды, а вместо питья сосала кусочки льда, не отвлекаясь от основной своей миссии.
Здесь, на дне оврага, ночь началась как-то очень быстро. Я как раз находилась на середине пути, возвращаясь из пещеры с кастрюлей, полной ледяных обломков. Секунду назад было светло, а потом внезапно тьма поглотила весь мир. Я еще никогда не была на улице ночью, Борис говорил, что это небезопасно. Но сейчас я боялась не нежити, я боялась не дойти до Бориса… заблудиться… или упасть, споткнувшись об узловатые корни деревьев, торчавших из земли.
— Пузик, — тихим, дрожащим то ли от страха, то ли от усталости голосом я позвала псица. Помнится, Борис говорил, что Пузик ночной житель и хорошо видит в темноте. Может быть, он сможет меня довести до места? — Пузик!
Треск веток раздался откуда-то слева. Я застыла без движения, не понимая, псиц это или кто-то другой. В кромешной тьме я не видела даже собственных рук. Только чувствовала, как они дрожат, до боли сжимая ручки помятой кастрюли.
— Пузик, — прошептала я снова и с облегчением ощутила, как зверик, ткнулся мне в ступни и заскулил.
Я присела на корточки, только сейчас заметив, как сильно гудят ноги. Одной рукой я нашарила меховой комок, Пузик тотчас принялся вылизывать мои пальцы, погладила щенка и попросила:
— Малыш, отведи меня к Борису… Я ничего не вижу…
Псиц заскулил, исчез из-под моей ладони и через мгновение затявкал чуть впереди, показывая дорогу… К месту нашего падения мне пришлось добираться ползком, тщательно прощупывая каждую пядь пути и толкая тяжелевшую с каждой секундой кастрюлю.
Когда мои пальцы дотронулись до Бориса, я с облегчением выдохнула… Нашла…
— Спасибо, Пузик, — прошептала, благодаря псица за помощь. И принялась ощупывать Бориса, чтобы определить его состояние. Он все еще был жив. И даже температура, с которой я безуспешно боролась весь день, пропала, и дыхание стало тихим, но зато спокойным и равномерным. Я пыталась дозваться его, но ничего не выходило. Борис так и не пришел в себя.
Мне ничего не оставалось сделать, как отодвинуть кастрюлю со льдом в сторону, лечь рядом с Борисом, обнять псица и попробовать заснуть. Ни о нежити, ни о какой другой опасности я даже не думала. И провалилась в сон мгновенно…
За ночь я несколько раз просыпалась, потревоженная скорее внутренним желанием проверить состояние Бориса, а не внешними происшествиями. Лес полный нежити шумел так же, как обычный, а усталость притупила страх.