— Это он, не так ли?
— Вопрос вам задал я.
— Да, это был он,— уверенно ответил шофер.
— Один или с кем-нибудь еще?
Он задумался на мгновение и покачал головой.
— Нет, я не помню, чтобы с ним был кто-нибудь еще. Полагаю, он был один.
Гендерсон рванулся вперед. Ему казалось, что все сговорились убить его.
— Вы должны были видеть! Она села раньше меня и вышла раньше, как это обычно делают женщины...
Спокойно...
— Женщина? — агрессивно переспросил шофер.— Я вас помню, я вас хорошо запомнил, потому что из-за Вас я получил вмятину на крыле...
— Да, да,— быстро сказал Гендерсон,— и, видимо, поэтому не заметили, как села она, потому что смотрели в другую сторону. Но я уверен, что когда мы сидели в машине...
— Когда вы сидели в машине, я не поворачивался к вам, я смотрел на дорогу! И я не видел, чтобы она выходила из машины!
— Мы еще зажгли свет,— умоляющим тоном сказал Гендерсон.— Вы же этого не могли не видеть, и, кроме того, в зеркале должны были видеть...
— Все, теперь я уверен,— быстро сказал шофер.— Теперь я положительно уверен. Я работаю уже восемь лет. Если вы говорите, что зажгли свет, значит, вы там были один. Я еще не видел, чтобы парочка в такси зажигала свет. Наоборот, всем нужна темнота. Если в машине горит свет, можете смело держать пари, что пассажир сидит там один.
Гендерсон едва мог говорить. У него перехватило дыхание.
— Как же вы можете помнить мое лицо и не помнить ее? — тихо произнес он,
— Вы сами не помните ее,— ответил Барчесс раньше, чем таксист успел открыть рот.— Вы утверждаете, что провели с ней шесть часов, а он — меньше двадцати минут, да еще сидел к вам спиной.— Он повернулся к Элпу: — Так что же вы можете сказать в заключение?
— Я скажу вот что. Когда я вчера вечером вез этого человека, в машине с ним никого не было.
В «Мэзон Бланш»- они приехали перед открытием, и им пришлось пройти в ресторан через кухню.
— Вы когда-нибудь видели этого человека? — резко спросил Барчесс метрдотеля.
— Конечно,— так же уверенно ответил тот.
— Когда вы в последний раз видели его?
— Вчера вечером.
— Где он сидел?
Метрдотель указал столик:
— Вот здесь;
— Да? Продолжайте.
— Что продолжать?
— Кто с ним был?
— Никто.
Ответ потряс Гендерсона, как удар по голове.
— Вы же видели, как она вошла в зал минуту или две спустя и присоединилась ко мне! Вы лее видели, что она все время сидела здесь! Вы должны были видеть ее! Вы же подходили к нам и спросили; «Вы всем довольны, мсье?»
— Да, это входит в мои обязанности. Я делал то же самое, что, прошу прощения, у каждого столика. Вас я запомнил потому, что у вас было расстроенное лицо. Я также помню, что рядом с вами было два свободных места. Вы сами только что процитировали мои слова. А если я сказал. «мсье», как это подтвердили вы, это значит, что с вами никого не было. Когда джентльмен сидит за столом с леди, я обращаюсь к ним со словами «мсье» и «мадам».
У Гендерсона закружилась голова, перед глазами поплыли черные круги. Метрдотель повернулся к Бар-чессу.
— Ну, раз возникли сомнения, я могу показать вам список заказанных мест. Вы сами убедитесь.
— Что ж, это не повредит,— кивнул Барчесс, хотя по его виду было ясно, что он считает это лишним.
Метрдотель пересек зал, подошел к большому буфету, открыл ящик, достал из него что-то и вскоре вернулся обратно.
— Вот, пожалуйста.
Это было несколько листов бумаги с фамилиями. Метрдотель помог Барчессу найти лист, в котором значилась фамилия Гендерсона. На листе было всего девять или десять фамилий. Середина столбца выглядела так:
Стол 18 — Роджер Эшли, четверо. (Вычеркнуто).
Стол 5 — мисс Рэйбер, шестеро. (Вычеркнуто).
Стол 24 — Скотт Гендерсон, двое. (Не вычеркнуто).
Кроме того, рядом с последней записью стояла в скобках цифра один: (1).
Метрдотель объяснил:
— Здесь все видно. Когда заказ исполнен, то есть все клиенты явились, заказ зачеркивается целиком. Если не все клиенты явились и заказ не был выполнен полностью, соответствующая строчка не зачеркивается, но рядом в скобках указывается, сколько клиентов присутствовало. Я сам придумал эту систему, и мне удобно по ней следить за клиентами, не задавая лишних вопросов-. Так что вы видите, что мистер Гендерсон заказал места для двоих, но явился один..
Гендерсон опустил голову на руки.
— Кто обслуживал стол, за которым сидел мистер
— Гендерсон? — неожиданно спросил Барчесс, и Гендерсон удивленно поднял голову. Он совсем забыл, что уж официант-то должен был запомнить ее.
Метрдотель порылся в своих записях.
— Дмитрий Малов.
Гендерсон с надеждой посмотрел на Барчесса.
Метрдотель ушел за официантом.
— Это вы обслуживали вчера стол 24? — спросил Барчесс, когда к ним подошел официант.
— О, конечно,— воскликнул официант и улыбнулся. Он явно не думал, что случилось что-то непредвиденное. — Добрый вечер! Здравствуйте! — обратился он к Гендерсону. — Вы снова хотите поужинать у нас?
— Нет, нет,— сухо сказал Барчесс.— Так это%ы вчера обслуживали стол 24? — повторил он вопрос.— Сколько человек сидело за столом?
Официант удивленно посмотрел на него.
— Он один.
— Без леди?
— Без леди. У него что-нибудь пропало?
Гендерсон тяжело вздохнул и снова опустил голову.
— Да, пропало,— мрачно отозвался Барчесс.
Официант почувствовал, что сказал что-то не то, но он явно не понимал, что происходит.
— Вы придвинули ей стул,— сказал Гендерсон.— Вы открыли меню и вручили ей. Я же все это видел своими глазами! Почему же вы говорите, что не видели ее?
Официант заговорил теперь с явным восточным акцентом и начал жестикулировать:
— Да, я придвигаю стулья дамам. Но не для воздуха же! Зачем бы я стал двигать стул, если леди с вами не было?-
— Говорите с нами, а не с ним, он арестован,— сказал Барчесс.
— Он оставил мне на чай полторы ставки. Как же с ним могла быть дама? Вы думаете, я стал бы сегодня разговаривать с ним, если бы он вчера был не один и при этом оставил мне полторы ставки? Вы думаете, я забыл?— Глаза его загорелись.— Я помню все, что делается в течение двух недель. Ха!
— О каких полутора ставках вы говорите? — с веселым любопытством осведомился Барчесс.
— Речь идет о тридцати центах. Ставка за одного — тридцать, за двоих — шестьдесят центов. Он дал мне сорок пять центов, вот я и говорю о полутора ставках.
— А вы не могли получить эти сорок пять центов за двоих?
— Никогда! — обиженно воскликнул официант.— Я бы сделал так...— Он швырнул воображаемый поднос на стол, скрестил руки на груди и презрительно уставился на Гендерсона.— Я бы сказал ему: «Сэр, я благодарю вас. Большое спасибо, сэр. Очень большое спасибо, сэр. Вы уверены, что можете расстаться со своими деньгами?» Если бы он был с дамой, ему стало бы стыдно.
— Верно,— согласился Барчесс.— Итак, сколько вы ему дали, Гендерсон?
— Столько, сколько говорит он,— безнадежно прошептал тот.
— Еще одно,— сказал Барчесс.— Я бы хотел проглядеть счета за обеды. Вы сохранили их?
— Они у управляющего. Попросите у него.
Управляющий принес счета. В пачке без труда отыскали счета стола-24, среди которых был и его счет. «Общий обед — 2,25. Официанту — 0,45». Поперек счета стоял красный штемпель: «Оплачено. 20 мая». Другой счет стола 24 был выписан всего за один чай, и, кроме того, он был дневным — 0,75, а следующий — за обед для четверых— перед самым закрытием ресторана.
Они помогли ему сесть в машину. Он был потрясен и едва передвигал ноги. Окружающее казалось ему нереальным.
— Они лгут. Они убивают меня. Но почему? Что я им сделал?
— Вы знаете, что мне это напоминает? — спросил один из сидящих рядом детективов.— Есть такие детские картинки. Чем дольше на них смотришь, тем больше деталей картинки пропадает.
Гендерсон опустил голову и ничего не ответил.