Уже к 12 июля в неурожайные местности было направлено 400 тысяч пудов хлеба. Всего же к концу лета из местных запасов и централизованных резервов было поставлено 2881 тысяча пудов. В июле по всем пострадавшим губерниям началось заметное снижение хлебных цен, вернувшихся к концу августа на уровень начала июня. Особенно широкие масштабы приняла помощь зерном для посева. Была создана «семенная тройка» из представителей Наркомзема, Наркомвнуторга и НКПС, осуществлявшая оперативное руководство отгрузкой и распределением зерна. Сталин постоянно следил за темпами отгрузки: в конце июля в среднем грузилось двести вагонов в сутки, к началу августа — триста пятьдесят, с 4 августа ежедневная погрузка вышла на уровень четырехсот вагонов. К 25 августа в неурожайные губернии поступило более 11 миллионов пудов семенного зерна. К этому же сроку удалось уложиться с распределением семенной ссуды, что позволило обеспечить сев озимых.
Одновременно были ассигнованы значительные средства кооперации и государственным заготовителям для закупок скота у населения по твердым ценам. В результате удалось остановить падение цен на скот, а кооперация и госторговля укрепили свои позиции на мясном рынке.
А ведь надо было, кроме того, заниматься расчетом предоставления льгот по сельхозналогу да готовиться еще и к обеспечению яровых посевов следующего года, к проведению широкомасштабных мелиоративных работ, которые позволяли бы снизить силу ударов засухи… В общем, забот хватало.
Примерно представляя себе объем этих работ, я вполне мог догадаться, почему Сталину было невозможно идти на обострение внутрипартийной борьбы. Но теперь, к концу года, когда острота проблемы недорода была в основном снята, следовало ожидать от него очередного политического хода. И кое-какие соображения насчет того, каким будет этот ход, у меня имелись. Именно поэтому нужно было успеть настроить Троцкого определенным образом…
— И в самом деле, — произнес Троцкий с выражением на лице, не предвещавшим мне ничего хорошего, — разговор давно назрел. Вы не против пройти ко мне в кабинет, Виктор Валентинович? — Его острый, колючий взгляд за стеклами пенсне яснее ясного говорил о его настроении.
— Хорошо, Лев Давидович. Пойдемте к вам. — Стараюсь быть как можно более спокойным и дружелюбным.
Сразу как только за нами закрывается дверь кабинета, Троцкий заявляет голосом не то чтобы повышенным, но дрожащим от напряжения:
— Виктор Валентинович, поддавшись на ваши уговоры, я потерял, можно сказать, все! Мое положение в партии…
— Ваше положение в партии гораздо лучше, чем если бы вы отказались совершить ретираду! — бесцеремонно перебиваю его. — Вы бы все равно лишились всех прежних постов, включая, вполне возможно, даже и пост члена Политбюро. Но не в результате добровольной отставки, как вы сейчас ушли с поста Предреввоенсовета, а в результате открыто выраженного вам политического недоверия, как мелкобуржуазному уклонисту, да вдобавок и склочнику, не способному к дружной коллективной работе в руководстве партии! И такая же участь ждала бы всех ваших сторонников, а не только отдельных работников РВС! — Немного снизив тон, продолжаю: — Что толку считать битые горшки. Важно определиться, что делать сейчас.
— Вот уж в этом позвольте обойтись без ваших советов! — вспыхивает мой собеседник.
— А что, я вас хотя бы раз в чем-нибудь обманул? А, Лев Давидович? Не припомните? — Он ничего не говорит в ответ, с потемневшим от гнева лицом. Ну-ну. Нечего сказать? — Так как, наврал я вам хоть раз?
— Нет! — выпаливает он. — Нет, вы меня не обманывали! Вы воспользовались своими знаниями, для того чтобы завлечь меня на этот путь бессмысленных уступок и капитуляций!
— Как же, как же! Завлек! Не пустил вас в заведомо проигрышное генеральное сражение, где вы были бы разбиты в пух и прах, а заодно сломали бы политические судьбы десятков тысяч своих сторонников, дав прекрасный повод большинству развернуть «охоту на ведьм»! — Мне тоже уже не хочется выдерживать ровный тон.
Мы оба молчим некоторое время, уставившись друг на друга со взаимной неприязнью.
— Ладно, — говорю после затянувшейся паузы, — не буду давать вам больше советов. Но информацию подкину. А как ею воспользоваться — решайте сами. Вскоре, может быть, не сегодня завтра, Сталин выступит с программным лозунгом построения социализма в одной, отдельно взятой стране. То есть в СССР. Если вы помните, мною такая возможность уже прогнозировалась. А теперь мне точно известно — он готовит статью. Вокруг этого будет большой шум. Зиновьев, возможно, не сразу, но непременно атакует этот лозунг как отступление от марксизма, уклон в национальную замкнутость и ограниченность, ведущую к предательству мировой революции. Так что решайте сами — будете с Зиновьевым против Сталина или со Сталиным против Зиновьева либо тихо отсидитесь в сторонке.