— Ты с ума сошел! Кроме того, тебя можно еще упрекнуть в нескромности, в болтливости.
— Меня? Да я могила.
— А каким же образом г-жа де Роберсак узнала, что я взял ложу в Опере? Без сомнения, ты проболтался ее прислуге.
— Во-первых, князь знает, что я не якшаюсь с ливрейной челядью, — отвечал лакей со сдержанным достоинством, — и могу поклясться чем угодно, что не открывал рта. A-а! Вот что! — прибавил Луазо, ударив себя по лбу. — Баронесса очень проницательна…
— Кончишь ты или нет?
— Взявши билет в кассе, я при выходе положил его в бумажник и в это время очутился лицом к лицу с баронессой; она шла пешком в сопровождении лакея. Я поспешил почтительно поклониться, но она как будто не заметила меня, что показалось мне странным. Меня выдала розовая бумажка, и баронесса вывела правильное заключение, что князь…
— Это возможно. Немного надо, чтобы навести г-жу де Роберсак на след. Удайся дело, открытие помешало бы мне. Но оно рушится, благодаря твоей неловкости.
— Оно рушится? — спросил вдруг Луазо с торжествующим видом. — Может быть, сударь, может быть…
— Что ты там говоришь?
— Как я ни стар, как ни выдохся, но еще гожусь на что-нибудь.
— Сомневаюсь. Но посмотрим.
— Долго не представится еще другого такого случая, потому что этот бездельник муж не бросает жену. Но нынче он дежурный, и г-жа Фово будет всю ночь одна. Несмотря на отказ, я оставил ей выход, если она одумается. Я предупредил, что во всяком случае в час ночи буду у магазина с домино и на извозчике. Вам, сударь, следует ехать со мной. Я постучу в дверь. Красавица спит одна на антресолях. Возможно, что наше предложение оставило некоторое впечатление, хотя она и отказалась из глупой гордости. Если она даже заснет, то я стуком разбужу ее. Тонкая штучка догадается, что это я, и если не выйдет к нам сейчас же, я стану стучать еще сильней. Быть может, уверенность в себе или гнев заставят ее отворить нам. Вы займете мое место и лучше меня сумеете сказать за себя слово. Я надеюсь, что вы ее убедите; она придет в восторг, что важный барин у ее ног; ваши обещания вскружат ей голову, и ее мысли могут принять другой оборот.
— Ты прав. Надо попробовать, надо воспользоваться тем, что малютка одна.
— Скажет ли теперь князь, что Луазо…
— Но нет! Нет! Нечего и думать об этом, — перебил князь своего «Скапена», топнув ногой. — Я не могу отказаться от поездки на бал, это бы возбудило подозрения баронессы, их надо непременно усыпить. Раз она мне не верит, то ее проницательность очень опасна. Вообще есть тысяча причин, почему я должен сильно ухаживать за г-жой де Роберсак. Будь проклята моя мысль устроить поездку в Оперу!
— Ваша правда, сударь, — сказала Луазо в раздумье, грызя ногти, — в этом все затруднение… вам нельзя не ехать вместе на бал. Вот было бы ловко, если бы вы оставались на балу с г-жой де Роберсак и в то же время попали на улицу Бак к хорошенькой продавщице!
— Г-н Луазо шутит, вероятно? — сказал высокомерно князь.
— Бедняга Луазо говорит серьезно: быть может, есть средство…
В это время кто-то постучал в дверь.
— Войдите, — сказал князь, раздосадованный, что ему помешали.
Вошел его секретарь и отвесил почтительный поклон. Черты г-на де Морсена приняли тотчас же привычное выражение холодного достоинства, потому что Луазо был единственный из его приближенных, перед кем он не маскировался. Секретарь, указав взглядом на Луазо, проговорил:
— Князь, я желал бы иметь честь сказать вам два слова об одном деле, как мне кажется, очень важном.
— Ступай, приготовь мне одеться: скоро обед, — обратился князь к своему интимному камердинеру.
Луазо вышел.
— В чем дело? — спросил князь секретаря.
— Сейчас являлся сюда некий господин Анатоль Дюкормье, но вы его отослали к управляющему. Он спросил, разве у вас нет секретаря, потому что его дело можно скорее со-общить секретарю, чем управляющему. И тогда его привели ко мне.
— Что за сообщение?
— Он от французского посланника в Англии, графа де Морваля, и недавно приехал.
«Конечно, он то лицо, о котором Морваль говорит мне в последнем письме. Есть вещи, которые писать неудобно, лучше передать их на словах», — подумал князь и потом спросил:
— Что же сказал вам этот господин?
— Оп жалел, что не имел чести повидаться с вами, и поручил мне просить вас припять его скорей; если можно, завтра утром. Оп оставил адрес.
— Разумеется, приму. Напишите, чтобы пришел вавтра от 10 до 11 утра. Кстати, переписали вы начисто мое письмо к нунцию его святейшества?