Как и полагается, строго после работы, в пятницу, дядя Федя с газетой «Из рук в руки» с тщательно обведёнными объявлениями о продаже БМВ Х5 от трёх до пяти лет, и дядя Пахом в армейском ватнике и газетой правда за 45й год с ликом Сталина в кармане, легли у насыпи. Два таких далёких поколения, и две таких разных идеи, но в одном месте и с одной целью. Сначала прошёл товарник, потом проехали пьяные путейцы в жилетках-апельсинах на дрезине и приветственно махали руками, весело изображая «бууух», за ними медленно проехал грязный зелёный поезд с плацкартами и унылыми людьми внутри да чадящими угольными буржуйками. Убогих было решено не взрывать, пропажу этого поезда могли и не заметить. Зимний дождь начал изрядно доставать, последнюю водку истратили на немецкий трофейный динамо-взрыватель из местного музея обороны, поэтому лежать было особенно грустно. И тут появился он! Из вечернего тумана стрелой появился лакированный блестящий локомотив, за которым начали быстро-быстро мелькать красивые сине-белые новые вагоны с сидящими в нём людьми, уткнувшихся то ли в газеты то ли в компьютеры. «И сральников-дырок нет, ссуки» — заметил Пахом, вспоминая потоки гавна и белых бумажек с обычных зелёных поездов. «Сидячий, блять. Явно не из России едут. Мо-сквачи, блять» — процедил сквозь зубы Фёдор. И тут, зачарованный инопланетным глянцем скоростного поезда, очнувшись к концу состава, Фёдор заорал — «Взрывай, Пахомыч, взрывай, ёбтвоюмать, уйдёт, падла!» Деда Пахом втопил ручку динамо. Ебануло.
Ебануло так, что дед Пахом разом вспомнил всю войну, а Фёдор просто оглох, и в звенящий башке звучало «нихуясебе долби сюрраунд». Задние несколько вагонов раскорёжило и они сошли с рельсов, завалившись на бок. Сверху падали куски вагона, шматки от взорванных людей, сотовые нокии, клавиши с ноутбуков и клочки бодрой розовой газеты с ять в конце названия. Добежав до вагона, Фёдор деловито осмотрел поле боя. Пиджак ему никогда не хотелось, поднятый сотовый был обгорелым и со следами чьих то наманикюренных окровавленных ногтей, а вот поджаренный каталог автомобилей ему понравился, взял. Оглянувшись, он оторвал деда Пахома от пинания кирзачом в рыло бесчувственной тушки грузного мужика в пиджаке с полосатым значком на лацкане. Но Пахом таки извернулся и врезал с ноги по пивному пузу жирного попа, лежащего крестом на шпалах удивлённо остекленевшими глазами смотря в небо, к начальнику. Из вагона доносилось чьё то истошное верещание по сотовому «мама, мы в аду». Удостоверившись, что всё хорошо, взрывники неторопливо пошли домой, отметив по пивку это мероприятие. Вечерело.
На следующее утро, отоспавшись, Федя с удивлением посмотрел репортаж о взрыве, что там погибло так мало человек, когда он лично наблюдал с десяток-другой вывалившихся с вагона красивых людей в пиджаках, некрасиво повисших на вывороченной арматуре. Плюнув в общем на вечный пиздёшь власти да на ему лично неизвестных погибших людей, бизнесмен расправил газету «из рук в руки» и, глядя на муравьиный кипеж по ТВ, зачеркнул все обведённые ранее джипы трёх-пяти летки и подчеркнул от года до трёх, попутно захватив пару джипов БМВ Х6 в «почти хорошем» сотоянии. На улице дед Пахом радостно трещал перед киоском старым пердунам, как он пустил этот поезд под откос и показывал мятую газету со сталиным и всё кому то грозил, но его, конечно, никто не слушал. Местный участковый бегал по посёлку с выпученными глазами, получивши гору пиздюлей и вводную от начальства с центра, писал объяснительные и пояснительные и усердно работал шариковой ручкой. Бывшего директора колхоза вообще вызвали наверх, а в подотчётные земли первый раз с перестройки приехала суровая проверочная комиссия. Как никак, а хотя бы какая то общественная жизнь завелась на заброшенном полустанке.
А в это время в интернетах самосвалами выгружалось дерьмо в вентилятор интернета, что вот щаз вот точно началось, обсуждался всемирный заговор, мусульманский теракт хачовых террористок под видом усатых юных бизнесменов; гэбистские начальники удивлённо звонили друг другу, пытаясь узнать, чей отдел отколол такую шутку; сразу три провинциальные нацисткие группировки взяли на себя ответственность за теракт; на телике разные морды, примелькавшиеся и не очень, на все лады крыли правительство и президента, президент в свою очередь вещал, что надо углубить и ускорить и опять мочить в сортире. РЖД тут же взвинтило цены на билеты, заложив в них стократную стоимость произведённого ремонта, да и вообще, повод поднять. Страховая компания лениво отбивалась от назойливых пассажиров в бинтах, попинывая их палками охранников в офисах по гипсам и синякам. Уже к концу первого дня народ устал обсуждать поезд, и лихо переключился на обсуждение стареющих сисек жиреющей анфиски чеховой и на цвет резинки трусов карлика тимати. Один лишь Фёдор, лёжа на бабкиной наследной кровати в родительской хрущобе спал и видел, как перед входом в Ленинградский вокзал в москве стоит очередь из красивых мужчин и женщин с модными кожаными портфелями и все важно трындят по сотовым. А в дверях, в простой русской вышитой рубахе, стоит улыбающийся Фёдор, рядом сверкает его чёрный джип, и Фёдор радостно подаёт каждому входящему хохломские бахилки его собственного производства, и каждый пассажир этой страны на каждом вокзале идёт на досмотр с пристрастием, с рамкой металлоискателя и просвечиваеним жопы фонариком от местного мента.
Засранцы
В спальном раёне питера морозила обычная заунывная осенняя питерская ночь. Жирная песда женщины, похожей на мотвею, разверзлась смрадной впадиной административного ресурса над бедным беззащитным цветком в песочнице на улице дыбенко 32, и жидкие каловые массы морковного поноса водопадом виктория навсегда похоронили последнее зелёное насаждение в пузырящейся каше отработки ненасытного чрева градоуправителя. Потом, злобно хихикая, мотвея лихим ударом жирного окорочка обломала детский грибок в песочнице, разбила две бутылки из под пива о качели и накрошила бычков беломора и зелёных шприцов, заботливо взятых с собой в целлофановом пакетике. Следующей жертвой засранки в стильном пальтишке от живанши был парадный подъезд в некогда прекрасной многоэтажке. Под мощным натиском туши дверь сдалась, с мясом вырвав кодовый замок, и губернатор с истинным удовольствем ценителя бетховена начала дико ссать в лифте, забрызгивая стенки лифта вонючей ссакой до кнопок. Напоследок мотвея обжигаясь спиздила в карман с подъезда лампочку и написала на стене слово «хуй» и «зенит». Удовлетворенно харкнув на пол, женщина, похожая на мотвею, юркнула в лимузин с охраной, ожидающей её всё это время, и кортедж с мигалками отчалил в соседний раён. До утра было ещё много времени, и много тяжёлой работы предстояло губернатору этой ночью по «благоустройству» города.
А в это же самое время, в далёкой москве, лысый мужик в кепке, натужно кряхтел пердёж-ными газами в позе орла на пересадке комсомольская-кольцевая, и здоровые гэбюковые охранники поддерживали босса за руки, что бы тот не завалился на бок…
Утром, когда взошло солнце, и благочестивые горожане вышли с утра пораньше на свои полезные работы, все рыдали горючими слезами. «Доколе!» — вопиил в небо на коленях, у подъезда, местный уважаемый господин с большим лицом и телом — «Доколе эти свиньи будут срать нам в песочницу и ездить своими джипами по газонам!». «Доколе!» — рыдал белокурый вьюноша со скрипкой под мышкой и аккуратно собирал окурки и шприцы — «Доколе эти нехорошие люди будут так подло и мерзко себя вести, как свиньи!» «Да когда ж они сдохнут, твари» — плакал маленький мальчик с томиком «собачьего сердца», заботливо вытирая тряпочкой неведомое ему слово «хуй», в то время как его мать, образцовая доярка и флейтистка, мыла пол в лифте. И все рыдали, и опять, в тысячный раз, отмывали свои дворы и парадные от грязи и дерьма, который допускают и производят эти мерзкие бандиты у руля в городе, проклиная произвол властей, которые, как известно, всегда и во всём виноваты.
Россия вставала с колен….
2008-10-03
eufkol
Давай, пулемётчик Ганс, крути свои новые диски.
Библиотчека опорного пункта любителей родины
Серия «Мои последние книжки»
Россия 2008-2009
САМИЗДАТ