С другой стороны в сосании разноидеолгических грязных хуёв ничего зазорного нет, это уже работа, и она оплачивается. Только прошу, что бы не было путаницы, называйся как нибудь так «Эдуард, начинающий писатель-хуесос, низкие тарифы, глубокий вход, возможен золотой дождь, доминирование подразумевается». Ну ведь есть же проститутки, работать им лень, торгуют тем, что есть от рождения — телом, и ты, говнописателишка, будешь сливать свой типа «талант» за нормотугрики, лист дерьма 14 м кеглем с полуторным интервалом, за бакс. И так же, как в блядстве, если будешь выдавать грамотную хуйню, на потребу народу, то и бабла будет подниматься, ведь это путь сатаны. Только не выёбывайся радибога «творчеством» и талантом. Если бы писакам давали денег в месяц прилично и стабильно, как среднему менагеру, ты бы, творческий сопрофит, питающийся остатками кожи жизней обычных нормальных людей, охуел бы, сколько реально талантливых, интересных и искренних литераторов тебя бы задвинули туда, куда и положено вялому лузеру — на обочину жизни.
Говнописатель всю жизнь занимается продажей своей грязной вонючей душонки дьяволу за мелкое бабло, и вываливает нам на глаза тонны рукописного дерьма. Но, как и всякая блядь, пойти работать ему «внутренние установки» не дают. Так и будет писать о современной жизни ни разу не выйдя на улицу из своей вонючей хрущовки. Правильно, работа это для быдла, а наш говноавтор стремится к бомонду, к показу его ёбыча по телевизору, к славе совковых проплаченных блядей-писак. Счастье современного писателя ни разу не написать книгу, срал он на вас. Он хочет, скривобоченясь в телетроне и поджав ножки, томно произносить с центрального канала кисельно так «моёёё твооорчествооо», и миллионы глаз и ушей все что бы синхронно пытались залезть в его сложный внутренний мир тяжёлой судьбы писателя. Он хочет дачу в комарово, что бы юные писательницы стройными ланями паслись на двадцати сотках ведомственных территорий, и он выбирал бы одну для чтения наставлений на коленке. Он хочет, что бы воробандиты приезжали на своих суперджипах за духовным советом, что бы приглашали в школы для чтений, и что бы весь мир для тебя. Пацаны слышали? Современный говноавтор не хочет писать книгу! Нас наебали! Автор хочет бабло баб и джип, а нормальным путём, как остальные, этого нахапать — лузерских мозгишков и повадок не хватает. Сбоку, сука, заходит!
Так что идите нахуй, «авторы» своего «творчества», всякие писателишки, художнечки, музыкантишки! Устройтесь на работу, познайте жизнь, может и писать о чём появится? Да ещё и зависимость от денег литературного спонсора пропадёт, не это ли — свободу и независимость в творчестве, ты хотел?! Гавно продажное, сюда смотри: свободы ты хотел, творчества, креатива, или хотел нихуя не работать и получать сверхприбыли занихуя? Определись, шкура ленивая, ты на стороне светлых творческих сил, или ты такое-же унылое гавно, которое монетизируется за 30 серебрянников и в ночь состряпает библию со словом хуй в каждом абзаце и анальной непорчной еблей девы марии придворным цербером? Сдаётся мне, что все современные «авторы творчества» — простые, да ещё и дешёвые, бляди, сидящие на литературном вэлфере. Работать не хотят принципиально, но бабло клянчить, гранты, проценты с тиража, это они в первых рядах. За право написать партийного креатива это они ещё и драку устроят, лишь бы бабла побольше было. Для меня любой писатель, который не работает на работе — оплаченное мудозвонное поебло, пишущее опилочные литературные помои на потребу дешёвой публике, творческий импотент без впечатлений жизни, насквозь проплаченное хуйло с финансовым елдаком издателя в жопе, с хуем общественных низких потребностей во рту, и ещё два хуя вертятся в руках — цензура ГБ и гранты МассоЛита. Такой писака лишь может перемалывать подачки грязного бабла через своего мозгишку да вываливать бабло на бумагу, за вычетом надбавленной стоимости. Что не книга — то тысячи страниц бабла, выраженных в буквах и словах, пиздец какой-то. А хули ты, сука продавшаяся дьяволу, ожидал? Не знал, что за бабло можно получить только бабло, одно бабло, исключительно бабло, в любой форме бабло, но только не творчество. А любое творчество напрочь уничтожается баблом, как фейри уничтожает и разлагает в секунду жир. Не верю я тебе, современный писака. Отними у тебя бабло с писательства, сразу ты скусишься, завоешь, начнёшь дешёво блядствовать в помойных газетёнках, и будешь ныть о тяжёлой судьбе творческого человека. Вот честно скажу, нам такие «писатели» не нужны. Определяйся: или ты пишешь дерьмо за бабло, или пишешь дело забесплатно. Третьего жизнью нихуя не дано!
С писательским приветом, Ганс.
О корпоративе
Рабочий день априорно проёбан зря, но всё равно всех заставили придти с утра. Вконтакт трещит, работа стоит. Паша надрачивает свой стручок на машу с коммерческого, Петя разминает язычок для выбивания у Иван Иваныча повышения, а если не выйдет, то и просто так лизнуть. Иван Иваныч уже с утра лижет по телефону вышестоящим вертикальным клиентам, когда у тех не занят телефон, когда они лижут верхним. Завскладом семёныч разминает лапы, дабы хапнуть побольше жопы и вымя гарной главбухши. Конторский алкаш Вася уже с утра зарядился энергетиком и нервно теребит мышку, в ожидании вечерней попойки. Программист Дмитрий принюхивается к свежему целлофану пакетов жрачки из ашана и норовит, как голодная крыска стяуть кусок сыра, а также подрочить на Машу и зарубиться в контру, пока «эти пидарасы» будут бухать. Кстати, о пидорасах. Директор по развитию Эдуард брезгливо осматривает дешёвую быдлобухалку, вместе с директором по маркетингу Владиленом они уже принесли вдову клико на работу и готовятся после корпоратива махнуть вдвоём в ресторан. Секретарша Груня жестоко намазывает икру на бутерброд, икринки охуевают от расстояния, на котором они стали друг от друга на бутерброде и от деревенской жлобливости Груни. Уборщица готовится к вечерней борьбе с засохшей блевотиной, мужики пишут записочки с домашним адресом в карман и готовятся таскать друг друга, девки обсуждают, кому как в какой последовательности пристанет прищупает и впиндюрит и женится ли после. Отряд народной дружины зорко выискивает доморощенных спилбергов, незаметно отнимает у них камеру, бегут в сортир, и там снимают свои волосатые сраки на всю флэшку. Вам печать всех хороших фоток? Да пожалуйста! Все заняты. Корпоратив. Жестокий и беспощадный. Зелёным стеклянным кулаком ёбнет тебя по печени и по почкам, острыми краешками пережёванных китайских огурцов раздерёт тебе горло при блевотине, опять не дойдёшь до маши с соседнего отдела, поимеешь фиолетовую морду от безмятежного сна в селёдке под шубой. Но с утра будешь ходить по конторе с таким ебалом, как будто бы принародно на столе выеб центнеровую главбухшу и поимел от неё золотой дождь напополам с копропаштетом, под визги толпы и в свете софитов видеосъёмки. Похмельный отряд народной лениво дружины допизживает в сортире скулящего программера, отнимая у него камеру, которой этот трезвый дрочер вчера всех наснимал и уже закатал на болваны. Флешку в унитаз, вырванные из рук болванки отправляются в волшебный фейрверк микроволновки, компромат уничтожен. Корпоратив прошёл, как грозовое облако. Что может быть подлее и двуличнее чем корпоратив, оно же на техасщине — тимбилдинг? Мы уже вышли из краткосрочного, как полёт кометы, периода создания бизнесов, когда было интересно, когда от каждого что то зависело, когда было слово команда и коллегу уважали за профессионализм. Но мы ещё не вошли в махровый новобрежневский застой, когда команды называются коллективами, аморфным словом, собирающимся по принципу любви к определённому виду чая в перерывах и определённому типу папиросок в курилке. НИИшечки уже близко, уже наполняются плотным дымом курилочки, некрашенные стены которых видали ещё наших отцов, аморфные тёточки уже вынимают кипятильнички и кучкуются возле розеточки, на стене портрет вождя, работа не волк. Видать на судьбе нам так написано «работать». А пока мы переходим от перестроечного бизнеса к сколеновставанеческому застою, пока, как забитый гавном сортир, формируется низовая вертикалька госструктур, заполняя отдельной какашечкой каждую дырочку, у нас не всё в порядке с взаимной любовью и правильным свинячьим напиванием. Не все заняли своё место, не все.