Выбрать главу

Взглянув в бледное лицо пришельца, на его прямые волосы, почти спадавшие на низкий лоб, на его спокойные серые глаза со странным блеском, на суровый росчерк рта, в котором, тем не менее, угадывалось нечто чувственное, – лицо почти собственного двойника, только лет на десять постарше, Сен-Жюст догадался, что перед ним Брут.

Древний герой дружески кивнул хозяину комнаты, а затем заговорил спокойным уверенным голосом. Говорил он на классической латыни, и не все слова были сразу понятны Сен-Жюсту, но смысл того, что говорил Брут, он понял полностью:

– Марк Юний Брут… Ты хотел, чтобы я пришел, и я здесь. И я знаю, о чем ты думаешь. Но правильно ли то, что ты думаешь? Подумай лучше вот о чем: легко ли быть объявленным героем, о котором еще при жизни все решили, что он герой, и который должен был умереть как герой? Ты знаешь, как умирают герои?… – Сделав паузу, как будто бы он и вправду хотел услышать ответ, пришелец продолжил: – Они умирают не сами. Иначе какие же они герои и какую мораль можно извлечь из их мирной кончины? Этот ваш эллин, – Брут показал кинжалом на томик Плутарха, – знал это лучше нас. Мы-то знали эту истину, но каждый из нас был сам за себя. А он собрал наши смерти в одном месте. Я покажу тебе… – пришелец кивнул Сен-Жюсту и чуть посторонился вправо, давая место еще одному ночному призраку.

Крепкий худощавый человек лет пятидесяти пяти, в длинной белой тоге с красной каймой и еще множеством таких же красных пятен на самой тоге – следами от ран, встал рядом с Брутом. Он насмешливо наклонил свою лысоватую голову, прикрытую лавровым венком, приветствуя Сен-Жюста, и еще более насмешливо покосился на стоявшего рядом последнего римского республиканца.

– Великий Гай Юлий Цезарь, – представил Брут нового гостя, которого Сен-Жюст узнал уже без представления, – слишком много мраморных и гипсовых бюстов и портретов этого человека он видел. – Основатель «нового Рима» – Рима императоров, – поправил сам себя Брут. – Его участь – пасть под ударами кинжалов сенаторов-республиканцев. Их участь – погибнуть по вине мстящего духа победителя Республики. Я, его главный убийца, закололся тем же самым мечом, которым поднял против диктатора. А теперь вслед за величайшим римским полководцем ты увидишь…

По знаку Брута Цезарь отступил назад во тьму, а вместо него из темноты шагнул молодой красивый воин в коротком анатомическом панцире белого цвета с обветренным лицом, обрамленным золотыми кудрями волос. Лицо его покрывали багровые пятна.

– Величайшего полководца древности Александра Великого. Считается, что он умер своей смертью. На самом деле – от яда виночерпия Иолая, сына наместника Македонии Антипатра, всерьез опасавшегося за свою жизнь из-за гнева нового повелителя Европы и Азии…

– Основатель не «нового» – истинного Рима – повелителя мира, – продолжал Брут, представляя очередного гостя – сурового вида очень худого старика в окровавленной изорванной тоге, надетой прямо на голое тело, – Ромул. Как и Цезарь, убит сенаторами, вообразившими, что первый царь Вечного города стремится к тирании. По преданию, отцы-сенаторы, тайно убив брата Рема, разрубили его тело на куски, скормили свиньям, а народу сказали, что «великого Ромула боги взяли живым на небо»!

– Еще один основатель величайшего города Греции Афин – легендарный мифоборец Тесей. – Сен-Жюст увидел выступившего из темноты богатырского вида бородатого мужчину с могучими мускулами, почти обнаженного, прикрытого лишь одной набедренной повязкой, тоже рваной и тоже в крови. – Справившийся когда-то с Минотавром и Лабиринтом, он не справился со своеволием афинян. Публично прокляв бывших подданных, Тесей отправился просить помощи против них на остров Скирос, которым ранее владел его отец. Здесь обманно заманенный на высокую скалу у моря царем острова Ликомедом был сброшен с нее на острые камни…

– А это… – два похожих друг на друга старика, один – в греческой хламиде, другой – в римской дорожной одежде, но оба – со стопками пергаментных свитков в руках, чинно встали рядом с Брутом… – двое величайших ораторов мира (да, наверное, и всей вашей истории) Демосфен и Цицерон. Афинянину, преследуемому македонским царем, мстителем за великого Александра, удалось покончить с собой: уже почти схваченный воинами-македонянами, Демосфен успел поднести к губам и прокусить тростниковое перо, которым писал и в котором был спрятан яд. Ну, а римлянину повезло меньше: поссорившийся с правителем Рима Антонием Цицерон был убит по его приказу центурионом, а его голова и рука на потеху толпе были выставлены на рыночной площади. Но мой учитель был отомщен, – Брут показал на замаячившего рядом с Цицероном, который в этот момент поглаживал свою шею, поперек которой проступала красная полоса, римского воина, высокого, бородатого, очень напоминавшего Геркулеса, так, как его было принято изображать в греческих статуях, – триумвир Марк Антоний через 12 лет после смерти погубленных им Цицерона и… Брута… воткнул меч себе в живот, чтобы не попасть в плен к новому Гаю Юлию Цезарю… Октавиану.