Выбрать главу

— Значит, вы не все представления пропускаете?

— В данном случае получилось так, что мы познакомились. Элена Солана пришла пораньше, чтобы подготовиться к выступлению. Красивая девушка. В общем, я решил задержаться.

— И досидели до конца перфоманса?

— Да. Надеялся, что повезет.

— И повезло?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет, она меня отшила, сославшись на усталость.

Кейт подождала немного, но художник больше ничего не добавил.

— Знаете, я сейчас обдумываю план новой книги по искусству и, возможно, новую серию передач на телевидении, поэтому готова посмотреть ваши работы.

— В любое время! — воскликнул он.

Кейт достала блокнот и авторучку, протянула ему.

— Напишите ваш адрес и номер телефона.

Молодой художник был очень возбужден. Кейт наблюдала, как он сжал авторучку и побелели костяшки пальцев. Значит, должен остаться превосходный набор отпечатков. Но как забрать у него авторучку, чтобы не оставить своих? Она достала из сумки бумажный носовой платок, поднесла к носу.

— Вот. — Парень передал ей ручку и блокнот вместе с ослепительной улыбкой.

Кейт незаметно обернула ручку салфеткой.

— Хорошо. Я вам позвоню.

Глава 16

Солнце освещало здания на Пятьдесят седьмой улице. Они поблескивали стеклом и стальными конструкциями, а голубое небо и пышные облака возвещали о скором наступлении весны.

Кейт обогнала нескольких женщин с сумками с символикой универмагов «Бендел» и «Сакс», бросила взгляд на витрину великолепного ювелирного магазина, которая на прошлой неделе, возможно, заинтересовала бы ее. Но не сейчас.

Нужно передать ручку в криминалистическую лабораторию, а потом поработать с ежедневниками Миллса и Переса. Но в данный момент возникла острая необходимость освежить голову, то есть хорошенько подумать. И Кейт знала место, где этим можно заняться.

Рафаэль, Рубенс, Делакруа. Вермеер, Хальс, Рембрандт.

Зал за залом, и везде шедевры мировой живописи.

Метрополитен-музей.

Кейт с улыбкой кивнула охраннику и направилась в зал живописи барокко, где ее внимание тут же приковала картина Пуссена «Похищение сабиянок». Фигуры замерли, как актеры в немой сцене. Кейт знала, что Пуссен действительно работал с вылепленными из глины фигурами, которые передвигал по небольшим подмосткам, похожим на сцену.

Сейчас его метод очень напоминал метод другого художника. Того, который создавал свои картины (вернее, копировал чужие), передвигая мертвых..

Черт возьми! Смогу ли я когда-нибудь снова воспринимать живопись, не думая об этом садисте?

Кейт прошла в боковой зал, где висели несколько гравюр Эдварда Мунка[33], в том числе и его самые знаменитые работы — гравюры на дереве «Крик» и «Тревога» с застывшими бледными лицами людей на черном фоне — и две хорошо известные Кейт литографии. «Похоронный марш» (свалка мертвых тел) и «Присутствие смерти» (группа людей в трауре, стоящие и сидящие, безмолвные и печальные).

Кейт вспомнила последний год жизни отца, когда у него случился инсульт. Он выжил, но вся левая часть тела осталась парализована. Пытался говорить что-то, но разобрать ничего было нельзя. Отец, которого она боялась — и одновременно любила (да, любила), — вдруг превратился в беспомощного, кроткого незнакомца. Кто бы мог поверить, что этот старый больной человек, за которым Кейт ухаживала, после смерти жены бил ее, свою юную дочь. За что? Прошло столько лет, а Кейт по-прежнему не знала. Отец вымещал на ней досаду за потерю жены? Неужели он не понимал, что его жена приходилась ей матерью?

И все же когда с ним случилось несчастье, Кейт давала ему лекарства, ухаживала за беспомощным телом, подносила и убирала судно, массировала пролежни и в конце концов вколола в вену правой руки смертельную дозу морфия.

В следующем зале были картины Тициана и Веронезе. Крупные работы в резных рамах. Кейт сразу же вспомнила последний шедевр мастера «Наказание Марсия» и тело Итана Стайна. Она развернулась и чуть не столкнулась с молодым человеком в кожаной куртке, лохматым и небритым. Он улыбнулся.

— Извините, — произнесла Кейт, внимательно его рассматривая.

Она прикидывала, не с таким ли парнем встречалась тогда Элена. Богемного вида, но если привести в порядок, то будет совсем даже неплохо выглядеть. Странно, но Кейт не могла припомнить ни одного дружка Элены. Та никогда их с ней не знакомила. Конечно, Кейт знала некоторых ее приятелей, в основном это были художники и поэты, а однажды Элена вскользь упомянула о каком-то киношнике. Только упомянула, но больше ни звука. Странно. Но насколько Кейт было известно, лесбиянкой Элена не была. Разумеется, сейчас, чтобы иметь полную уверенность, необходимо кое-что уточнить. Например, могла ли Элену убить женщина? До сих пор Кейт это не приходило в голову, потому что она знала: согласно статистике, девять из десяти преступлений против женщин с применением насилия совершаются мужчинами. По крайней мере до сих пор это было именно так. Кейт решила спросить Лиз, не изменилось ли что за последние десять лет.

Она прошла несколько залов и остановилась перед самой знаменитой картиной Домье[34] «Вагон третьего класса», мрачной, почти однотонной, наводящей на грустные размышления. Железнодорожный вагон, фигуры людей, случайно собравшихся там волей обстоятельств. Они эмоционально отгорожены друг от друга, изолированы, одиноки. Центральная фигура — старуха в капюшоне — глядела на Кейт слепыми глазами. И тут же ей подмигнул вспыхнувший в сознании одноглазый Пикассо, а затем возникла вымазанная кровью щека Элены, а после жуткая фотография с выпускного вечера.

Вот… вот что нужно сделать. Просмотреть фотоальбомы Элены и выяснить, не изъята ли эта фотография оттуда.

На площади Святого Марка кучковались парни в брюках клеш. Если бы их руки не были в татуировках, а лица, наоборот, были бы разрисованы цветами, то можно было бы подумать, что на дворе стоит 1965 год. Они курили, болтали друг с другом и смеялись. При этом некоторые — а их было большинство — уже одурели от наркотиков.

Сегодня отменили занятия в старших классах? Или они уже вышли из школьного возраста?

Кейт казалось, что среди них нет ни одного старше пятнадцати лет. Свернув за угол Шестой улицы, она увидела двоих полицейских. Один стоял на углу, другой прямо в двери дома Элены. Кейт показала свое временное удостоверение. Полицейский молча пропустил ее.

Где-то на заднем плане негромко пела Бесси Смит [35] . Элена в длинной многоцветной вышитой юбке вертелась по комнате.

— Мне нравится. — Она развернулась и подняла юбку выше колен.

— Если бы ты знала, как я ее покупала, — сказала Кейт. — Уверена, что торговка определила меня по походке. А я, значит, хорохорюсь, пытаюсь произвести впечатление своим испанским. В общем, все закончилось тем, что я заплатила вдвое больше, чем она просила вначале. Теперь, наверное, моя фотография висит в Мексике в каждом магазине, а поперек крупно написано: «лох».

Элена рассмеялась.

— Давай попрактикуйся со мной в испанском. Может, мне тоже удастся из тебя что-нибудь вытащить.

В вестибюле все еще витал запах смерти. Кейт подняла голову, словно пытаясь разглядеть, что там на третьем этаже, хотя знала, что квартира сейчас пуста. Там нет Элены. Она никогда больше не будет вертеться по комнате в мексиканской юбке.

Кейт медленно поднялась по лестнице. Теперь, оказавшись здесь, она не торопилась все увидеть снова. Полицейская лента легко отлепилась от двери, скользнула на пол и легла у ее ног, как издыхающая желтая змея.

Кейт надела латексные перчатки и прошлась по квартире Элены. На подоконниках были видны следы серого порошка для снятия отпечатков пальцев. Обивка дивана из набивного ситца помята, откуда-то появилась высохшая пена. Это специалисты из технической экспертизы постарались или так было? Кейт не могла вспомнить.